— Мы прилетели в Облачные Глубины в паланкине! — выпалил А-Яо. — Там он и остался!
— Однако, если у нашего игрока есть соглядатай в Башне Золотого Карпа, — похолодевшими губами произнес Лань Сичэнь, — то он неминуемо задастся вопросом: почему глава Цзинь, которому стало еще хуже, чем до отлета, вернулся на мече, а не в паланкине?
— Простите… — пробормотал глава Су, переводя взгляд с А-Яо на Лань Сичэня и обратно. — Я не знал…
Конечно, он не знал. Су Миншаню об этом никто не сказал: с ним они встретились уже за пешими, за границей Облачных Глубин. От Мо Сюаньюя было бы нелепо требовать внимания к мелочам, а госпожа Цзинь, которую эти двое буквально сдернули с места в последний момент, просто не успела об этом подумать. Виноватых в этой ошибке не было — а вот пострадавшие вполне могли быть!
— А-Юй! — одновременно с этой мыслью вскинулся А-Яо. — Он всю ночь был один!
Из покоев главы Су они выбежали, нарушая все правила приличия. К счастью, коридоры оставались по-прежнему пустыми, и то, как глава Лань несется по ним, срезая повороты, никто не видел. А-Яо даже отстал где-то по дороге: тело Мо Сюаньюя было недостаточно тренированным, чтобы угнаться за Лань Сичэнем.
Лань Сичэнь влетел в спальню главы ордена Цзинь — и едва не упал у порога, увидев лежащее возле кровати тело. Усилием воли заставив себя встряхнуться, Лань Сичэнь поспешил дальше и рухнул на колени. Лицо «Цзинь Гуанъяо» по-прежнему оставалось жутким, и Лань Сичэнь, стараясь не отвлекаться на него, потянулся к пульсу. Немного неровный и не слишком сильный, он все же был, и Лань Сичэнь не сумел сдержать облегченного стона.
— Эргэ? — А-Яо появился со стороны гардеробной и замер на пороге. Судя по испугу, отразившемуся на его лице, Лань Сичэнь, склонившийся над его собственным телом, представлял ужасную картину.
— Живой, — выдохнул одними губами Лань Сичэнь, но А-Яо его понял и тоже чуть расслабился.
Подойдя ближе, А-Яо тоже опустился на колени и вгляделся с собственное лицо. Из-за грима сложно было понять, настоящая это бледность или нет, поэтому А-Яо, достав из рукава платок, принялся оттирать вчерашнюю косметику с кожи.
Мо Сюаньюй действительно был очень бледен, но все же не смертельной бледностью. И дыхание его, как отметил Лань Сичэнь, было достаточно ровным.
— А-Юй? — тихонько позвал А-Яо. — А-Юй, очнись!
Он хотел было потрясти брата за плечо, но в последний момент все же не решился и лишь легонько покачал его в своих объятиях. Мо Сюаньюй простонал что-то, а потом вдруг захныкал.
— За что? — прошептал он. — За что?..
— А-Юй! — чуть громче окликнул А-Яо. — Просыпайся! Ну же, А-Юй! Просыпайся, я дам тебе чего-нибудь вкусного!
К удивлению Лань Сичэня, уже запомнившего, как молодой господин Мо обожает всяческие сладости, тело в объятиях А-Яо дернулось, и тот едва успел отстраниться, чтобы на него не попало то, что вылилось изо рта Мо Сюаньюя. Это была даже не рвота, а капли желудочного сока, словно желудок попытался изгнать то, чего в нем давно уже не было.
— Эргэ! — А-Яо вскинул на Лань Сичэня испуганный взгляд, но тот уже и сам, осторожно проколов Мо Сюаньюю палец, выжал несколько капель его крови в небольшой пузырек.
Жидкость, находившаяся в пузырьке, никак не отреагировала, и Лань Сичэнь нахмурился.
— Это не яд… — произнес он чуть растерянно. — По крайней мере, ни один из ядов, знакомых моему ордену.
А-Яо понимающе кивнул. Он знал, что у ордена Лань имелось зелье, способное определять яд, попавший в кровь человека: первый флакон Лань Сичэнь подарил ему во время работы в Безночном Городе. Тогда зелье не пригодилось, а вот в Башне Золотого Карпа однажды пришлось кстати.
— Яо-гэ… — тем временем всхлипнул Мо Сюаньюй. — Мне плохо… За что?
— Шшш… тихо, тихо, — прошептал А-Яо, доставая новый платок и вытирая его губы. — А-Юй, давай мы поднимем тебя на кровать и ты все нам расскажешь?
— И пить, — кивнув, жалобно добавил Мо Сюаньюй.
— Да, конечно же, и пить! — тут же согласился А-Яо. — Эргэ, ты уложишь его? А я пока сбегаю за водой.
Перед тем, как укладывать Мо Сюаньюя в кровать, Лань Сичэню пришлось его раздеть и хорошенько обтереть: все его тело было влажным от липкого пота. Затем он помог Мо Сюаньюю облачиться в сменную одежду и устроил его в постели, укутав поплотнее.
А-Яо принес на подносе кувшин и тазик. Налив брату воды в чашку и придержав ее у его губ, ибо пальцы на руках Мо Сюаньюя почти не гнулись и не могли ни за что ухватиться, он помог ему напиться, а затем принялся обтирать лицо уже влажным платком, окончательно стирая художества госпожи Цзинь. Лань Сичэнь, пристально вглядываясь в очищающееся лицо, с облегчением подмечал, что все почти в норме. Да, Мо Сюаньюй был бледен, но не наблюдалось ни синевы, ни покраснений, ни каких-либо еще признаков отравления.
Лань Сичэнь опасался, что воды желудок Мо Сюаньюя тоже не выдержит, поэтому держал опустевший вскоре тазик наготове, однако обошлось. Напившись, тот начал свой рассказ. Сквозь всхлипы, причитания и жалобы Лань Сичэню и А-Яо удалось разобрать следующее.
Этой ночью, а точнее, еще вечером, вскоре после их ухода, в спальню главы Цзинь пришел Не Хуайсан. Мо Сюаньюй ему не удивился: тот постоянно бегал к его старшему брату за советом. Сам он тоже был не против побеседовать со старым другом. Ему даже показалось немного забавным разыграть главу Не, который сейчас видел в нем совершенно другого человека. Мо Сюаньюй надеялся, что Не Хуайсан расскажет что-нибудь забавное или интересное: прежде в их беседах обычно так и бывало. Однако реальность оказалось неимоверно скучной: Не Хуайсан без всяких переходов то жаловался на свою сложную судьбу, то вздыхал над нездоровьем саньгэ. Он утомил Мо Сюаньюя, которой, не получив приятного разговора, захотел спать. Он уже почти так и сказал об этом главе Не, когда тот сам засобирался. Перед уходом он втиснул Мо Сюаньюю какой-то пузырек и попросил выпить. Дескать, это лекарство, придающее сил. Новое, такое, что целители ордена Лань о нем, вероятно, еще не знают, а оно может помочь. Мо Сюаньюй, не долго думая, с готовностью выпил: он был свято убежден, что лекарства несут исключительно добро. О том, что здоровому человеку лекарства могут быть и во вред, он, к ужасу Лань Сичэня, до этого дня даже и не догадывался.
Ночью же его куда больше взволновало, что «лекарство» оказалось ужасающе горьким. К счастью, глава Не, убедившись, что пузырек осушен до капли, тут же удалился, и никто не помешал Мо Сюаньюю влезть в тайничок, который он себе соорудил. Готовясь разыгрывать «смертельно больного главу ордена Цзинь», Мо Сюаньюй припас для себя множество сладостей. Он собирался есть их потихоньку весь завтрашний день, пока будет длиться Совет кланов, однако сейчас, желая прогнать горечь изо рта, он закидывал в себя одно лакомство за другим. Через какое-то время он даже почувствовал, что его желудок уже переполнен, однако мерзкий вкус все не уходил, и Мо Сюаньюй с упорством, достойным лучшего применения, продолжал есть. И вот наступил момент, когда все поглощенное отчаянно запросилось наружу. Мо Сюаньюй едва успел добраться до ночного горшка, когда его вывернуло наизнанку.
Рвало его долго и сильно, так, что он почти поверил, что вот-вот умрет прямо здесь, один и столь ужасно. Однако спустя какое-то время его отпустило, и Мо Сюаньюй, шатаясь от слабости и какого-то странного онемения в конечностях, направился к кровати, надеясь лечь. Ноги слушались плохо: они не то что заплетались, а словно бы не чувствовались, став совершенно деревянными, — и вот Мо Сюаньюй рухнул на пол, так и не дойдя до своей цели. После этого он уже ничего не помнил.