— Не в этом дело! — перебил его А-Яо и, поднявшись на ноги, обошел Мо Сюаньюя со спины.
Прежде, чем Лань Сичэнь успел осознать происходящее, А-Яо наклонился и схватил своего брата за бока. Тот подскочил, хихикнул и почти вывернулся, но А-Яо держал крепко, что-то старательно нащупывая. С каждым мгновением его лицо мрачнело все сильнее и сильнее, пока он не вынес свой вердикт.
— Ты потолстел! — гневно припечатал он и решительно отобрал у Мо Сюаньюя надкусанную булочку.
— Нет! — заскулил тот, потянувшись за отнятой едой. — Отдай! Я худенький!
— Это твое тело тощее! — сморщил нос А-Яо, проведя руками вдоль своих худых боков. — А мое тело нельзя так закармливать! Отойди от стола!
Мо Сюаньюй смотрел на остатки, которые вернувшийся на свое место А-Яо сгреб к себе, глазами ребенка, лишившегося единственной в жизни конфеты. Лань Сичэнь ощутил, как в груди разливается острая жалость.
— А-Яо… — рискнул он вмешаться в семейные отношения. — Ты и правда очень стройный, отчего бы тебе не позволить…
— Эргэ, ты не знаешь, чего мне стоит эта стройность! — отозвался А-Яо. — Я трижды попадался в эту ловушку по собственной глупости, и разгребать проблемы еще и за А-Юем не собираюсь!
— Трижды? — удивился Лань Сичэнь. Он совершенно не мог припомнить своего побратима хоть сколько-то плотным, не то что толстым.
— Трижды, — упрямо повторил А-Яо и начал методично перечислять: — Первый раз был в ордене Не. Там у адептов огромные порции, кормят, как на убой. Я с непривычки радостно пытался есть все, что дают, и меня едва не разнесло. Благо, тренировки у них тоже зверские, так что со временем удалось найти баланс.
Лань Сичэнь в задумчивости кивнул. Он помнил, как мучительно не хватало Не Минцзюэ «нормальной еды», как тот выражался, во время обучения в Облачных Глубинах. В ордене Не привыкли к обилию мяса, да и положенных трех порций риса Не Минцзюэ с его богатырским ростом было совершенно не достаточно. Ничего удивительно, что для такого миниатюрного человека как А-Яо усиленное питание Цинхэ Не стало в тягость.
— Второй раз — в ордене Вэнь, — продолжал тем временем А-Яо. — У них весьма мучная кухня, и Вэнь Жохань с подозрением относился к тем, кто плохо ест. Говорят, что те, кто вынашивает дурные мысли и часто лжет, много есть не могут: пересыхает во рту. Поэтому в ордене Вэнь приходилось есть как не в себя, и я опять набрал вес. Хорошо хоть ментальные тренировки сжигают не меньше, чем физические, так что усиленная учеба помогла не растолстеть окончательно.
Воспоминания о том, какую жертву ради них всех принес А-Яо, отправившись шпионить в орден Вэнь, Лань Сичэню до сих пор, даже спустя столько лет, причиняли боль. Поэтому и сейчас он сумел лишь виновато потупить взгляд.
— Ну и третий раз — в ордене Цзинь, — припечатал А-Яо. — При моем отце у нас постоянно подавали сладости, и по первости он, прилюдно демонстрируя свое расположение, при каждом удобном случае запихивал мне их в рот. Однако обязанностей у меня было много, по-нормальному я есть не успевал, поэтому то и дело перехватывал то пирожки, то еще что-то, что можно было есть на ходу. Опомнился, только когда на мне пояс перестал сходиться.
Лань Сичэнь ощутил, как в глазах у него начали скапливаться слезы. Он ведь видел эту показную ласку и даже умилялся ей! Воспитанный в строгости, Лань Сичэнь находил по-своему очаровательным то, как Цзинь Гуаншань просит только что признанного сына открыть рот и вкладывает туда очередную сладость. О том, что эта конфета да пара пирожков, перехваченных на кухне, вся еда А-Яо за целый день, Лань Сичэнь даже не подозревал.
— Поэтому хватит издеваться над моим телом! — тем временем продолжал строго отчитывать Мо Сюаньюя А-Яо. — Никто не морит тебя голодом, А-Юй, но имей, в конце концов, совесть! Когда мы поменяемся обратно, я хочу весить столько же, сколько весил до начала всей этой истории!
— Хорошо, Яо-гэ, — покорно кивнул Мо Сюаньюй, не сводя взгляда со своей надкусанной булочки в руке брата. — А можно я хотя бы это доем?
А-Яо, полуприкрыв глаза, тихонько застонал, однако булочку все-таки вернул.
Лань Сичэнь постарался как можно незаметнее перевести дыхание и потянулся за своей чашкой чая, как внезапно в воздухе заискрилась золотистая бабочка ордена Цзинь. Зависнув перед самым носом А-Яо, она ярко вспыхнула, и в воцарившейся было тишине отчетливо раздался голос Цинь Су:
— Цзинь Гуанъяо! Немедленно возвращайся!
========== Глава 9 ==========
В воздухе еще поблескивали последние искорки рассыпавшейся бабочки, а мысли Цзинь Гуанъяо уже неслись бешеным галопом.
Цинь Су никогда не разговаривала с ним подобным тоном. Она и полным именем-то никогда его не называла, предпочитая говорить «муж мой» и «дорогой». Еще по первости пыталась игриво звать его «гэгэ», но Цзинь Гуанъяо, изо всех сил стараясь не показать, как коробит его подобное обращение, просил ее так не делать.
— Раскомандовалась! — фыркнул Мо Сюаньюй, выводя из пучины размышлений. — Я же говорил: Мымра!
— А-Юй, моя просьба в силе, — сухо напомнил ему Цзинь Гуанъяо и, на мгновение прикрыв веки, добавил: — Эргэ, боюсь, вместо города И нам придется отправиться в Башню Золотого Карпа.
Лань Сичэнь понимающе кивнул, однако вид при этом имел достаточно растерянный. Поколебавшись немного, он все же решился заметить:
— Я так понимаю, произошло нечто… из ряда вон выходящее? — произнес он осторожно. — Госпожа Цзинь обычно такая тихая и спокойная дама…
— Это ты ее беременной не видел, — хмыкнул Цзинь Гуанъяо, невольно ежась.
Он тоже считал Цинь Су нежным и ласковым цветком, но ее беременность открыла ему глаза. Цинь Су выходила из себя по малейшему поводу и с легкостью повышала голос. Иногда она даже кидалась предметами — правда, не в него, а просто в стену. Последовать примеру своей свекрови, умудрившейся расшибить Цзинь Гуанъяо голову чашкой, Цинь Су не смогла даже в самом дурном расположении духа.
Но и тогда, почти в худшее для нее время, ее голос не звучал столь холодно и откровенно зло.