— Ты мой муж! — выпалила она недоверчиво. — Но… как такое возможно?
— Не знаю, — честно ответил ей Цзинь Гуанъяо. — Никто не знает, А-Су. Так получилось. Мы с А-Юем случайно поменялись местами и искали возможность вернуть все как было. Извини, что ничего не сказал, но я не хотел тебя беспокоить.
— Беспокоить! — Цинь Су издала нервный смешок. — Кажется, ты очень многим не хотел меня беспокоить! О чем еще ты умолчал?
— А-Юй, дай мне, пожалуйста, письмо, — попросил Цзинь Гуанъяо, протягивая руку.
— Если еще и ты начнешь смеяться как идиот, я прибью вас обоих, — пообещала Цинь Су.
Однако Цзинь Гуанъяо было не до смеха. Он уже догадывался, что там написано, но все же увидеть это оказалось неожиданно больно. Текст был изложен такими словами, что ситуация казалась особенно грязной, а сам он выглядел совершенно беспринципным.
— Это правда, А-Су, — дочитав, устало произнес Цзинь Гуанъяо. — И в то же время тут нет ни единого истинного слова.
— Я тебе не верю, — холодно ответила Цинь Су, обнимая себя руками, словно внезапно озябнув.
Цзинь Гуанъяо подавил в себе желание подойти ближе и обнять ее.
— А я верю, — вышедший из-за ширмы Лань Сичэнь заставил его вздрогнуть и едва не подскочить на месте. — Но я тоже хочу услышать все. А-Яо, пожалуйста, давай больше без тайн.
Лицо Лань Сичэня было строгим и печальным. У Цзинь Гуанъяо мучительно заныло в груди от одного его вида. Если бы это хоть немного спасло ситуацию, Цзинь Гуанъяо с готовностью запихнул бы проклятое письмо себе в рот и сжевал бы в мгновение ока.
— Слушайте, ну было бы из-за чего огород городить! — Мо Сюаньюй, как всегда, не сумел долго держать при себе свое мнение. — Глава Лань, вы представляете, Мымра нам тоже сестра!
— Что? — глаза Лань Сичэня превратились в два темных омута на побелевшем лице.
— Папаша реально не умел держать своего маленького дружка в штанах, — тем временем без всякого стеснения продолжал Мо Сюаньюй. — Яо-гэ, ты-то про это знал?
— Знал! — вмешалась Цинь Су, словно позабыв, что совсем недавно лишь спрашивала об этом. — Знал! Потому что ни разу со дня нашей свадьбы так и не прикоснулся ко мне!
— А-Яо… — растерянно произнес Лань Сичэнь. — Если ты и правда знал, то тогда зачем же женился?
Цзинь Гуанъяо, окруженный с трех сторон, не выдержал.
— Да потому что твоя мать соизволила рассказать мне все только накануне нашей свадьбы! — выпалил он, обращаясь к Цинь Су. — Ты же понимаешь, что отменить ее было уже невозможно?
Цинь Су прижала руки к губам, ее глаза ошарашенно округлились.
— Но почему? — все еще не понимал Лань Сичэнь. — Да, вышло бы неловко… Но можно же было придумать хоть что-нибудь, чтобы не доводить все до такого!
— Нельзя… — чуть слышно прошептала Цинь Су. — Нельзя…
— Нельзя, — вздохнув, подтвердил Цзинь Гуанъяо. — Извини, эргэ, для тебя это прозвучит ужасно, однако мы с Цинь Су до брака проявили… некоторое легкомыслие.
Лань Сичэнь непонимающе нахмурился. Мо Сюаньюй уступал ему в уме, однако был лишен его наивности и деликатности, к тому же посчитать до девяти был вполне способен.
— Так А-Сун родился не раньше срока! — выпалил он, ухмыляясь, и обвиняющее потыкал пальцем сперва в Цзинь Гуанъяо, а затем и в Цинь Су. — Ай-яй-яй, Яо-гэ, как же вам не стыдно!
— Это я настояла, — вдруг обреченно призналась Цинь Су. — Моя мать была против нашего брака, и я хотела заполучить весомый аргумент на крайний случай. Почему, ну почему она не сказала прямо, отчего не желала, чтобы мы поженились?!
Она вдруг разрыдалась, и Цзинь Гуанъяо подался вперед, обнимая ее. На мгновение Цинь Су обмякла в его объятиях, уткнувшись лбом в плечо, но потом резко отстранилась.
— А дальше? — сощурив глаза, спросила она тихим, но крайне напряженным голосом. — Там, где написано про А-Суна?
— А-Су… — пробормотал Цзинь Гуанъяо, ощущая себя так, словно ему снова крепко врезали под дых. — Ты же знаешь, что произошло!
— Я знаю то, что ты соизволил мне сказать, — произнесла Цинь Су с горечью. — Но ты врешь как дышишь, и я уже не знаю, чему в твоих словах можно верить! Ты правда убил А-Суна?
Цзинь Гуанъяо, не оборачиваясь, краем глаза заметил, как неловко замер Лань Сичэнь. Даже Мо Сюаньюй застыл на своей циновке, недоуменно хлопая глазами. В тот момент, когда Цзинь Гуанъяо решил, что уже достиг дна ужаса и отчаянья, его пинком погрузили еще ниже.