— Ого.
— Ты же знаешь, я… я счастлив, что ты моя дочь.
— Ты никогда не хотел, чтобы я была здесь.
— Нет, — вздохнул он. — Нет, это неправда.
Как позитивный человек, я изо всех сил старалась увидеть светлую сторону.
— Ты не можешь выносить моего вида. Как будто я заразная.
— Мне трудно привыкнуть к этому. Но это не значит, что мне все равно.
Да, ему не все равно. На покой в отношениях с женой, на мнение избирателей и как они проголосуют. Дело всегда было в этом.
Я была свободолюбивой хиппи, против которых он выступал на своих предвыборных митингах. Ребенок с лавандовыми волосами не сделал ничего, чтобы посодействовать его карьере, но он не мог отделить меня от своей жизни, не выглядя полным ослом, поэтому придирался к моей внешности. Рваные джинсы делали меня похожей на бездомную. Фиолетовые волосы — как у безработных неудачников. Что за безответственная мать позволила мне сделать татуировки?
Я не должна быть здесь.
— Жить с тобой было ошибкой.
— Не говори так! Я вложил в это слишком много сил, чтобы ты сейчас ушла.
Я проглотила комок размером с кулак.
— Это не успокаивает.
— Всегда нужно жертвовать, Рейн.
— Я не собираюсь менять свою личность!
— Не усложняй.
— Не усложнять? — взорвалась я. — Это ты требуешь перемен. Я не стану осветлять волосы, чтобы слиться с твоей семьей на фотосессиях.
Он застонал.
Когда я нашла своего отца, я не могла отвести от него глаз. Другая половина моей ДНК, та, которой не хватало все детство. Мое безотцовщинное существование заставляло отчаянно искать связи с ним. А потом я встретила его.
И я была совсем на него не похожа.
Курт Монтгомери отождествлял себя с противоположностью политического спектра. Ему нравилось смотреть себя по телевизору и критиковать собственные речи. Его хобби включало дегустацию вин, занятие, которое наскучило мне до слез, учитывая, что я не могла пить; изысканные обеды; выходные в Кабо и зимы в Тахо. Слишком много неловких обедов с его сорокалетними детьми, которые ненавидели меня за то, что я родилась. Они все верили, что я жажду денег или что моя мать дергает за ниточки.
Но я просто хотела иметь отца.
— Рейн, можешь спуститься вниз? Твой охранник дал рекомендацию по безопасности, но ты должна услышать это от него.
Я последовала за папой по внушительному коридору к узкой лестнице. Мои босые ноги шлепали по дереву, когда он повел меня в свой кабинет к человеку, который не соответствовал светлым цветам нашего дома.
Кассиан смотрел на семейный портрет. Я никогда не видела, чтобы охранник игнорировал присутствие моего отца. Они обычно вытягивались по стойке «смирно» всякий раз, когда папа входил в комнату, но не Кассиан. Он оторвал свой взгляд от моих сводных братьев и сестер, разглаживая хмурый взгляд в решительное спокойствие.
— Доброе утро, Рейн. — каменное лицо моего телохранителя дрогнуло, и он двинулся вперед, словно ожив. — Нам с Квентином нужно обсудить кое-что важное.
Квентин с несчастным видом помахал рукой, сидя в кресле. Стальные голубые глаза Кассиана остановились на мне, ухмылка обнажила ямочку на его щеке. Невидимое пламя вспыхнуло вокруг меня, поднимаясь все выше с каждым шагом, который он делал ближе. Он пугал меня.
— В чем дело? — мои внутренности пронзило опасение.
Он стоял, как греческая статуя, нависая надо мной.