— Да все нормально с тобой, Кью.
Смех Квентина подлил масла в огонь моей ярости. Неужели он думает, что у него есть шанс?
— Спасибо, куколка, — промурлыкал он. — Пошли, давай.
Их разговор затих, когда они ушли. Я слушал тишину, пока мой гнев заполнял комнату.
Я смахнул его грязную кружку в раковину, разбив ее вдребезги. Если кто-то и сможет трахнуть Рейн, так это я.
ГЛАВА 4
Отец ворвался в мою комнату, без особой вежливости — он никогда не стучал. Я могла бы болтать по телефону, смотреть порно или делать что-то такое, чего не захочет видеть ни один отец. Это не мешало ему врываться в мое личное пространство без приглашения. Он обращался со мной как с бывшей наркоманкой.
А я никогда даже не притрагивалась к сигарете.
— Привет, пап, — отрывистое слово слетело с моего языка. — Располагайся.
Отец подошел к старому деревянному столу, на котором лежали все мои безделушки, и подтащил стул к кровати.
— У нас в этом доме действует правило незапертых дверей.
— Значит, я могу войти в туалет, пока ты там?
Он сел, устало вздохнув.
— Нет.
— Тогда зачем ты это делаешь? Это моя личная территория. Нельзя просто врываться.
По словам папы, татуировки и крашеные волосы превращали людей в Джастина Бибера. Два года должны уже были убедить его, что я не стану преступником.
— С чего ты взял, что я замышляю что-то нехорошее? Из моего скучного времяпровождения? То, что я всегда сижу в библиотеке, изучая законы об арендаторах, чтобы бороться с домовладельцем моей мамы? Или, может быть тебя беспокоит, что я пью соевое молоко, а не обычное?
— Я-то доверяю тебе. Но Карен труднее убедить.
Правда, папа? Бросаешь жену под автобус?
— Скажи ей, что я не просила, чтобы меня рожали.
— Я в этом несилен, — папа опустил голову на руки и потер лицо. — Я делаю все возможное, чтобы угодить вам обоим. Ей не нравится, что ты целыми днями торчишь дома.
Ни хрена себе.
Карен не была в восторге от моего присутствия, учитывая, что я не существовала бы, если бы ее муж не изменил ей с моей мамой. Я не планировала разрушать его брак, но именно это я и сделала. Она презирала меня, и я не виню ее, поэтому я делала все возможное, чтобы держаться подальше.
— Карен может приказать моим телохранителям отступить, и, возможно, я буду уходить гулять почаще.
— Нет, — отрезал он.
Бывали дни, когда я жалела о своем решении жить с папой. На моем столе стоял портрет, когда ему было лет двадцать. У нас были одинаковые густые прямые брови и маленький рот. Его худощавое тело, широкие плечи и мочки ушей были точь-в-точь как у меня. Я цеплялась за это сходство, особенно когда он так смотрел на меня.
— Когда ты избавишься от фиолетовых волос?
— Я скрываю татуировки, — прошептала я. — Все, что ты ненавидел, исчезло из моего гардероба. А теперь ты хочешь докопаться до волос?
— Рейн, ты сама напросилась в эту семью.
Игла пронзила мое сердце.