Улыбка стерла большую часть ее печали.
— Да, я его терпеть не могу.
— Почему она его не бросает?
— Я не знаю, — слеза скатилась по ее щеке. — Она говорит, что влюблена.
Это вонзило мне нож в грудь. Ох, Рейн.
— Ты не сможешь ей помочь.
— Я думала, если я… если я продолжу показывать ей, какой он ужасный, она бросит его, — прорычала она дрожащими губами. — Я не собираюсь сдаваться. Я заставлю ее образумиться.
— Ты не можешь. Никто не может, — у меня не было салфеток, поэтому я развязал галстук и скользнул шелком по ее коже. — Твоя мама должна принять это решение сама.
Рейн вздрогнула от моего прикосновения, уставившись на меня с выражением, которое я слишком хорошо знал.
— Какой смысл быть Монтгомери, если я даже не могу помочь своей матери?
— Не знаю.
— Я должна что-то сделать. Трэвис он…
— Плохой, — закончил я за нее. — Я не хочу, чтобы ты была рядом с ним.
— Что? — ее рот открылся и закрылся.
— Я серьезно. Ты не сможешь навещать ее, если он там.
— Ты не удержишь меня от мамы… — ее низкий голос дрожал от отчаяния. — Кассиан, нет.
— Я беспокоюсь не о ней, милая.
— Кассиан, пожалуйста.
— Трэвис — это угроза.
— Думаешь, я не знаю? — Рейн выскочила за калитку. — У него есть судимость, и мама с ним. Ты даже не представляешь, как я волнуюсь. Это просто кошмар.
— Это тяжело для любого человека, особенно для девятнадцатилетней девушки.
— Не говори со мной, как с ребенком, — она резко обернулась.
Я взял ее за запястья и наклонился ближе.
— Я сделал то, что ты хотела. А теперь ты кое-что сделаешь для меня — держись подальше от парня своей матери.
— Кассиан, пожалуйста! Он не причинит мне вреда. Он просто подонок.
— С бандитскими татуировками на руках.
Она вырвалась из моих рук.
— С тобой невозможно разговаривать. Все равно, что спорить со стеной.
— Я не согласен.
Она фыркнула.