— Это не продлится долго, — рассудил он. — Тебе девятнадцать, а ему тридцать. Какой мужчина станет встречаться с девушкой на десять лет моложе?
Точнее, одиннадцать.
— Он идеально подходит для меня.
— Таких, как он, интересует только одно, и это не имеет никакого отношения к твоему интеллекту или обаянию. Рейн, он бросит тебя, как только ему надоест твоя наивность, и через несколько недель ты будешь смотреть на это как на свое самое большое сожаление.
— Нет.
Он схватил меня за запястья.
— Не делай этого.
— Ты отказываешься от меня, потому что ненавидишь его, — я выскользнула из его объятий и взвалила на плечи тяжелый рюкзак. — Ты эгоист. Он делает меня счастливой, а ты — никогда.
— Рейн, останься.
Я надела шлепанцы и проскользнула мимо него. Странное спокойствие овладело моей душой, когда я проигнорировала его крики о том, что я дала обещание.
Я оглянулась, когда вышла за ворота. Папа стоял на ступеньках парадного крыльца, яркий свет отражался от его волос и кожи. Он был бесцветен, а я жила в радуге. Оставить его будет больно. Но боль пройдет.
Я хотела любить своего отца.
Но не могла.
***
Мой телефон был заряжен на десять процентов. Кассиан не отвечал на звонки, поэтому я поехала на метро в Ист-Бей и притащила свои вещи к маминой двери.
Кассиан сказал, что его коллега напугал Трэвиса, но это не сработало надолго. Его машина была припаркована на улице.
Я помедлила, прежде чем подойти к дому.
Кассиану не понравится, что я здесь. Он считал Трэвиса жестоким преступником, которому нельзя доверять. Я не доверяла людям. Я полагалась на их поведение, и при всех своих недостатках Трэвис никогда не поднимал руку на мою мать. Противостоять ему было моим выбором — не Кассиана.
Я постучала. Прошло несколько мгновений. И, прежде чем мои костяшки пальцев снова коснулись дерева, изнутри прогремел голос.
— Мэри! Ты что, оглохла?
Робкие шаги, скрипнули половицы, и дверь приоткрылась на дюйм. Сквозь нее проглядывал силуэт женщины. Мамины прекрасные черные волосы, которыми я всегда восхищалась, были уложены на затылке и идеально причесаны. На ней была джинсовая куртка поверх рубашки с галстуком, черные капри и шлепанцы.
Она выглядела великолепно.
— Рейн! Что ты здесь делаешь?
— Папа выгнал меня.
— Что?
— Все нормально. Мне надоело там жить, — я говорила шепотом, уверенная, что Трэвис слышит каждое слово. — Ты в порядке? Почему он все еще здесь?
— Он не уйдет, — пробормотала она. — Я старалась, милая.
Трэвис появился позади моей мамы, одетый только в шорты. Я съежилась, глядя на его пивной живот, и выцветшие тюремные татуировки.
Мамины губы сжались в тонкую линию.
— Дочка пришла.