— Улыбаться и махать рукой, — прорычал сенатор. — Трудно? Неужели ты не способна следовать простым инструкциям? Или ты снова наказываешь меня за то, что мы мало общаемся?
— Папа! Конечно, я… нет…
— Все, чего я хотел — это завоевать уважение, а не стать посмешищем.
— Это интернет, папа! Они смеются надо всеми.
— Ты видела эту статью? — спросил Монтгомери. — Я найду… ага, вот, «Фотография Сенатора Монтгомери подходит для мемов».
— Папа, успокойся. Это пройдет через неделю или две. Тебе просто нужно переждать, — ее голос понизился, и я напряг слух. — Ты нервничаешь из-за этой истории с прослушкой?
— Это не имеет ко мне никакого отношения, — пробормотал он.
Вскоре после фотосессии фотография Рейн и Монтгомери стала вирусной в Твиттере. На ней был изображен Монтгомери, убегающий с мероприятия, окруженный охраной, и его дочь, обнимающая ребенка. Монтгомери ненавидел Рейн за это.
Господи, как же я его ненавидел!
— Может, тебе стоит заняться каким-нибудь другим делом? Не приглашай прессу. Будь искренним.
— Как бы я ни ценил советы подростка, я буду советоваться со своим менеджером.
Между ними повисло молчание, во время которого, как мне показалось, Рейн пыталась успокоить свои оскорбленные чувства.
— Папа, ты меня любишь?
Ох, солнышко моё.
Пауза была оглушительно тихой, пока он, наконец, не сказал:
— Конечно.
— Я делаю все, что в моих силах, чтобы поддержать тебя.
— Поддержать меня? — раздражение Монтгомери наполнило меня яростью. — Я постоянно подкупаю папарацци, чтобы они не публиковали твои фотографии. Посмотри, — они оба замолчали, а потом он зарычал. — Давай. Скажи мне, что ты сожалеешь.
Рейн захлебнулась, уступая место слезам.
— Это было однажды.
— Ты пила в баре со своим чертовым телохранителем. Ты хоть представляешь, как это отразится на моей карьере?
Я не мог этого вынести.
Мне всегда было тошно слушать ее плач после таких встреч, но теперь это терзало мое сердце. Я открыл дверь и вошел в кабинет. Сенатор Монтгомери сердито смотрел на Рейн, который облокотился на стол. Она посмотрела мне в глаза и вытерла лицо.
От ее стыда мой желудок скрутило узлом.
Монтгомери приветствовал меня рыком.
— Что?
— Рейн, — я пересек комнату и обнял ее.
— Что ты… делаешь? — она икнула от удивления, бросая испуганные взгляды на отца. — Я ему еще не сказала.
— Все в порядке. Я разберусь, — я погладил ее по волосам. — Беги наверх.
— Но…