Немой набат. Книга третья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отсмеявшись, Синягин сказал в тон жене:

— Коли пошла игра слов, я вас тоже посмешу. Когда построили здание МИДа на Смоленской, его принимал Сталин. Смотрел, смотрел и мрачнел, молча сел в машину и уехал. В чем дело? Он же лично проект утверждал. Опросили на всякий случай шофера, не сказал ли чего Иосиф Виссарионович? Нет, отвечает, ничего не сказал, только одно слово в усы твердил: шпил, шпил... Тут и хватились: вот оно что! Шпиль! Мигом временный шпиль сварили, чуть ли не фанерой обколотили и снова пригласили Сталина на показ. Он опять ни слова, но улыбался, уехал довольный.

— Анекдот, байка! — махнул рукой Филипп.

— А какая разница? Известно, здание МИДа сперва без шпиля стояло, фото есть. Кстати, на Речном вокзале — напротив моих окон — сталинский шпиль со звездой реставрировали. Я эту звезду, только нынешним летом воссиявшую, считаю как бы символом перемен. Глядишь, СССР и впрямь реабилитируют, историческое преемство восстановят. Есть же у нас теперь Герберт Ефремов — за создание передовых ракет Герой Социалистического Труда и Герой России!

Случайно или намеренно Синягин вернул разговор в прежнее русло, и Вера, у которой от всего услышанного на душе накипело, сразу ринулась в бой, не сообразив, что невольно вступает в заочную полемику:

— Мне кажется, историческое преемство не восстановить, пока власть пребывает в раздвоенности. Путин на Мавзолее это прекрасно! — Глянула на Устоева, ожидая отклика, но тот, склонив голову, задумчиво уставился в тарелку. — Но он вынести тело Ленина не дает, а Мавзолей фанерой маскирует. И нашим и вашим! Президент всех россиян! Не знаю, кого Путин считает нашими, кого вашими, но ведь их в стране не поровну. Пусть меньшинства была бы треть, хотя бы четверть. Так нет же! Все выборы показывают: у меньшинства пять процентов. Против поправок в Конституцию, а подспудно за транзит власти — тоже около пяти. Чего же президент перед ними шапку ломает? Чтобы ублажить, Мавзолей драпирует? Большевики в 1918-м задрапировали памятник Николаю — в чем отличие? — Сделав глубокий вздох, продолжила еще забористее: — Телевидение под теми же пятью процентами пляшет. Политические пропорции в народе и во власти, в медиа обратные. Если без обиняков, все наизнанку. С девяностых годов в стране сложилась политико-духовная монополия тех, кого сегодня всего пять процентов, от кого даже в Думе нет депутатов. К слову сказать, взрыв изнутри, с распадом СССР, тоже пять процентов учинили. Они динамит заложили, народу голову задурили, а он, искренний, доверчивый, на этой мине и подорвался. Неужто урок не впрок? Теперь-то мы понимаем, под видом перестройки провели информационную революцию, внедрив заразу исторического нигилизма. При такой раздвоенности никакая армия от взрыва изнутри не спасет. У Лукашенки многовекторность к чему привела? У него она не только внешняя, но и внутренняя была — антирусскую политику вел. Трудно понять, что это было — поиски или происки? Вот почва из-под ног и поползла. А раздвоенность — та же многовекторность, внутренняя.

Выплеснув эмоции, Вера умолкла так же вдруг, как и начала свой горячий монолог.

— Донцов, ну у тебя и бой-баба! — воскликнул пораженный Иван Максимович. — Извините ради бога, Вера батьковна.

Торжествующе воскликнула и Раиса Максимовна:

— Что я вам говорила! Вера, ты просто чудо.

— Иван Максимыч, — откликнулся Власыч, — Вера не Донцова, а Богодухова, девичью фамилию сохранила.

— Кто же от такой фамилии откажется? — согласился Синягин.

Степан Матвеевич, не спускавший с Веры глаз, одобрительно покачивал головой.

— С высоты моих преклонных лет могу сказать лишь одно: как мало прожито, как много пережито. Вы, Вера, так точно нащупали нерв нашей эпохи, такой верный диагноз поставили, словно за плечами у вас десятилетия политического опыта. Наши унутренние дела, — нарочно исковеркал слово, — сейчас под особым вниманием гейтсов.

— Она российскую жизнь нутром чувствует, — подсказала Раиса Максимовна.

— Это редкость — с младых ногтей ощущать различия между Отечеством и человечеством. Помнится, архитекторы перестройки туману беспросветного нагнали: даешь приоритет общечеловеческих ценностей! А каковы они ныне? Однополые браки? Родители А и Б? С десяток гендерных типов? Чемпионы абсурда. Россия эти ценности отвергла, как и «новое мышление» пятнистого тракториста, которое требовало ходить по струнке перед Западом, встать перед ним навытяжку. Читать сегодня горбачевское богопротивное «новомыслие» без содрогания невозможно, мороз по коже. Простите, я в этой связи позволю себе важное отступление. На фоне ужасающего, губительного нравственного упадка Запада Россия получает шанс стать моральным лидером мира. Миллионы людей, затюканных бунтом меньшинств, мечтают о традиционных ценностях, наконец, просто о традиционной супружеской постели. И если Россия станет оплотом нравственно здорового образа жизни — это же идея мирового масштаба, покруче, нежели был социализм. Сегодня такой глобальный проект сильнее американской мечты. Центр моральной силы! Полюс мягкой силы! По сути, речь о новом мессианстве ради сохранения человечества. Правда, сперва надо своих бездуховных авангардистов унять, почистить на этот счет свои авгиевы медиаконюшни... Извините за громкие слова, не мог не высказаться. А теперь продолжу главную мысль. Вы, Вера, правы дважды: впрок ли урок? С военной колокольни смотреть, как Петр Константинович, то все в порядке. Однако же вот свежий пример: финансист Греф, из тех пяти процентов, — глазам, ушам не верю! — нагло полез в сферу образования. Второй Сорос! Какое-то мерзкое дежавю! Первый за год смастерил тысячу ядовитых учебников для российской школы. А теперь Греф в школьные двери ломится с программами обучения. Мультики детские под себя подмял. Метит в идеологи государственной образовательной системы. Зачем? При чем тут банкир Греф? С какой стати он взял на себя ответственность за будущее детей? Ведь он и не благодей — наши деньги расходует. И лезет в самую стратегическую сферу, верно Сергей Михалков сказал: «Сегодня дети — завтра народ». Опять снаряжают пороховой погреб для взрыва изнутри? Не думаю, что Путин согласен с образовательными инициативами Грефа, этого Поприщина с бредовыми идеями. Пусть бы, по завету классика, Луну делал в Гамбурге. Вот вы, Вера, про Фурсенко говорили. Видимо, не акцентирует помощник президента этот вопрос перед шефом, свою линию гнет. Греф-то что заявил? Надо перейти от школы знаний к школе навыков. Это и есть «нужны не таланты, а исполнители». Квалификация дворников не устраивает. По-солженицынски — образованцы, полуинтеллигенты.

— Сговор! — тяжело вздохнул Филипп. — С головой себя Греф выдает своими образовательными идеями. Нет у них богобоязненности. Взять бы этих чертенят с поличным и гнать в шею из госбанка — чего проще? А что до морального мессианства — опасаюсь, что власть столь грандиозную идею не потянет. А возможно, и не захочет за нее браться — наших отпрысков западной распущенности постесняется, хотя поправками в Конституцию такую возможность заложили.

— В свое время я была депутатом горсобрания, — сказала Раиса Максимовна. — Курировала медицину, но сошлась с учительским сословием, до сих пор дружим. И знаю, что в провинции среди педагогов брожение. Одна знакомая забавно пошутила: словно «некто в сером», мифический подпоручик Киже, порчу наводит. Я вас слушаю, Степан Матвеевич, и думаю, что Греф и есть этот подпоручик Киже. Негласно, правдами-неправдами альтернативу Минпросу сколачивает. Вдобавок подконтрольную медиаплатформу создал, полез в Рамблер, бьется за медийное влияние. Кстати, он в свое время и за пресловутый закон о разделе продукции ратовал. В мрачную фигуру Греф вырастает, явно вышел за пределы своей компетенции. Грефомания — это вообще откат в культуре мышления.

Вера снова не смогла удержаться от сердитой реплики. Уж эта тема у нее давно наболела.

— Таких подпоручиков Киже в гуманитарной сфере с избытком. Здесь говорили о триаде независимости: армия–хлеб–бензин. Но без духовного фундамента, без духовной культуры, литературы — что за великая держава? — В упор посмотрела на Устоева, но генерал по-прежнему не поднимал глаз, сосредоточенно глядя в тарелку. И порывисто жахнула на всю катушку: — Трагедия СССР показала, что рок-н-ролл сильнее танковых дивизий. Да и сегодня истерия идиотских баттлов может взять верх над технической мощью армии. Сумели же «дети минут» типа Цоя стать сильнее Советской армии. Сегодняшний лютый цинизм Малахова — разве не коронавирус культуры? А Путин из всех искусств жалует только исполнителей классической музыки, что похвально. Театралы прогорбачевские его нагло оседлали, хотя в театре Путина не каждый год увидишь. Литература вообще побоку, только премии вручает. А хуже всего, ни он сам, ни его ближние не дают отпор диким заявлениям иных публичных персон. Банкир Авен что заявил? «Богатство — отметина Бога. Это аксиома протестантской этики. Богатые нравственнее бедных». — Воскликнула с возмущением: — И наверху хоть бы хны! Да что же это такое? Я счастлива, что общалась с незабвенным Саввой Васильевичем Ямщиковым, который, говоря его словами, сердцем поседел, негодуя против культурной зависимости от Запада. Заимствований слишком много, да и перенимаем самую скверну, порой такие нравственные бесчинства, что с души воротит, волосы дыбом, выгребная яма. Этический надзор отсутствует, потому бесталанные шулеры и процветают. — Чуть отдышалась и снова: — Забыли, как после 1812 года казаки пели песенку «В местечке Париже». Сто лет назад Коко Шанель и Нина Риччи за русских моделей соперничали. О дягилевских сезонах уж не говорю. А ныне наши творцы измельчали, унасекомились, без фронды, без самодовольного менторства шагу не ступят, гламурным бунтом увлечены — я таких без стеснений называю смердящими. Духовных Макдоналдсов кругом полно. Но поверьте, в культурной сфере раздвоение власти особо чувствительно. И — опасно! Опять же с точки зрения взрыва изнутри. Вот где накапливается потенциал поражения. — Снова глянула на генерала, горько добавила: — Духовного дефолта опасаюсь, он и стал бы победой гейтсов.

— Вера батьковна, вы нас сегодня не устаете поражать, — в очередной раз восторженно воскликнул Синягин.

Но тут проснулся Устоев:

— Хотелось бы добавить относительно «В местечке Париже». Роялисты, ненавидевшие Наполеона, хотели снести Вандомскую колонну. И от разрушения этот исторический памятник спас русский Семеновский полк, квартировавший неподалеку. Вандомская колонна по сей день украшает Париж.

А Степан Матвеевич, наверное по роду своих занятий умевший улавливать тончайшие тонкости, счел нужным очень тактично подправить Веру:

— По-крупному все верно. Однако я бы кое-что добавил. Во-первых, нувориш Авен не стоит мизинца Стиглица, фигуры, в сфере экономики и финансов в тысячу раз крупнее. Но он заявил: несправедливость мира в том, что бедные содержат богатых. Однако есть более важное добавление. Когда Путину показали Версаль и спросили, почему он не восхищается этой божественной красотой, Владимир Владимирович произнес только одну фразу: «Я был в Эрмитаже». Такой ответ многого стоит и о многом говорит. Навязанная нам вестернизация не удалась. Пока!

— Вы хотите сказать, что еще не все потеряно? — улыбнулась Клавдия Михайловна.

— Я хочу сказать, что порой лидеры слишком зависят от своего ближайшего окружения. А у бояр всегда своя игра. И низости у них много.

Но тут поднялся генерал Устоев:

— Иван Максимович, на вашем запоздалом юбилее, о котором, увлекшись беседой, гости подзабыли, сказано столько существенного, что каждому из нас будет о чем поразмышлять. И сначала пару слов относительно озабоченности военных проблемами, которым здесь заслуженно уделили много внимания. Начальник Генерального штаба так сказал о сути американской доктрины «Троянский конь»: она предусматривает активное использование протестного потенциала пятой колонны для дестабилизации и одновременное нанесение точечных ударов по наиболее важным объектам. То есть мы все понимаем. А теперь хочу сказать, что при разнообразии высказанных здесь мнений они так или иначе касались сопоставления России и Запада. В этой связи упомяну об уникальной особенности нашего Отечества: исторически принадлежа к западной культуре и христианской религии, Россия сохранила свои восточные цивилизационные корни. А я еще из стен академии вынес представление о различных изначальных свойствах Запада и Востока: Запад силен в деталях, я бы сказал, в глобальной суете, а Восток воспринимает картину мира в целом. Россия — единственная держава, где могут сочетаться эти свойства, что по определению недоступно другим странам. — Подчеркнул интонацией: — Мо-гут! И в нашей истории были блестящие периоды их слияния. Сегодня я пребываю в уверенности, что мы вступаем именно в такой благодатный период. Как сказано здесь, с военной колокольни уже просматриваются его очертания. Для себя, в сугубо личном измерении, я облекаю эту восточно-западную патриархально-футуристическую уникальность России в шутливый образ великого Курчатова, который колол дрова и мимоходом, заодно расщепил атом.

Переждав общий громкий смех, завершил тост: