Немой набат. Книга третья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А про культуру, про духовный слом и взлом, когда для элитарных маргиналов отклонение от нормы становится чуть ли не главным трендом? Про духовное возрождение? Все, в том числе и Виктор, забыли, что даже в приснопамятной, пресловутой программе Явлинского «500 дней», которую когда-то в шутку называли «гуляш-идеологией» рыночников, — даже в ней было сказано, что культура и образование сферы не рыночные, они должны оставаться под неусыпным оком государства. Ну, с образованием вроде кое-как управились, хотя у Синягина с тревогой говорили, что в Школу, наподобие Сороса, рвется Греф, кто-то даже назвал его «нераскаянным ересиархом». А уж культура открыто пошла по рукам, как говорится, «культур-мультур». И результат — «погибшее, но милое создание». Произнеся эту загадочную фразу, Вера очень элегантно намекнула, что имеет в виду жертв общественного темперамента, как в царской России, избегая грубости, называли персонал домов терпимости.

Раиса Максимовна от восторга всплеснула руками:

— Ну и Верочка! До чего же верно сказано. И как красиво!

А про Сталина? Иван Максимыч, который любит вспоминать изречения Сталина и, насколько понял Донцов, втайне ему симпатизирует, как всегда, занялся цитацией вождя. Когда поставил точку, Вера негромко, но очень явственно, как бы между прочим и даже со вздохом сожаления сказала:

— Сталин свою историческую миссию выполнил. Сегодня для него места уже нет. — И добавила: — Не радуюсь и не скорблю, просто констатирую.

Степан Матвеевич, вытянув губы уточкой и слегка склонив голову, снова подал Донцову знак восхищения и тоже негромко, тоже безадресно, в пространство произнес нечто банальное и непонятное для всех, кроме Виктора, с которым встретился глазами:

— В темное время лучше видно светлых людей.

Конечно, это был скрытый комплимент Вере.

Да, первый бал Наташи Ростовой прошел блестяще. Вера была в ударе... В этот момент позади, почти на запятках, сердито, частым, коротким ревом спецклаксонов зарычал рвущийся вперед черный «рендж ровер». Донцов прибавил газу, чтобы вильнуть в близкий просвет между длинномерами справа, «рендж» на бешеной скорости промчался мимо, и Виктор снова встал в свой ряд.

Маневр сбил с мысли. А когда вернулся к воспоминаниям о синягинском застолье, подумал уже не о Вере, а о том странноватом человеке с пристальным умом, явно из разряда реликтовых людей, — Степане Матвеевиче. Виктор изначально предположил, что за плечами Аналитика необычная жизнь, что учился, да и жил он не только в России, вернее, в СССР. И оказался прав. Когда Вера со страстью заговорила о нынешних культурных бедах, Степан Матвеевич спасибствовал ей за то, что вбросила для обсуждения интересную тему, и позволил себе тоже высказаться на этот счет.

Тут-то и выяснилось, что в Париже он познакомился с человеком редкой судьбы — Реже Дебри. В прошлом соратник Че Гевары, а впоследствии советник Миттерана, Дебри в 1968 году был одним из идейных вдохновителей студенческого бунта в Латинском квартале. Там и тогда с ним пересекся путь Степана Матвеевича, — деталей он предпочел не касаться. А вторично Аналитик получил возможность пообщаться с Реже Дебри уже в середине 90-х, когда тот был известным французским философом, занимавшимся в том числе и культурологией.

О любопытных воззрениях Дебри и рассказал Степан Матвеевич.

Оказывается, француз еще в 1984 году книжно предрек развал СССР. Поразительно, не по экономическим, национальным, военным и прочим причинам. И даже не из-за краха коммунистической идеологии. Дебри подошел к вопросу с неожиданной стороны: людям свойственно мечтать, а для этого нужны яркие, вдохновляющие фильмы, песни, музыка. В СССР двадцатых годов, при Сталине, после Второй мировой войны таких вдохновляющих символов было с избытком. Бытовые трудности, репрессии — а энтузиазм искренний! Но к восьмидесятым годам духоподъемный бум исчерпал себя, превратившись в дежурную культурную сферу.

— Балет, где мы были впереди планеты всей, — добавил от себя Степан Матвеевич, — искусство для избранных. А Дебри говорил о символах культуры и приводил в пример Голливуд, который начисто переиграл позднесоветское кино. — И обратился к Вере: — Ну что, уважаемая? Я вас правильно понял? Кончилось в России производство символов и самое современное оружие может оказаться бессильным перед происками гейтсов?

Вера только руками развела, все было слишком ясно. Степан Матвеевич говорил о сегодняшних днях.

Однако на этом тема не затихла. Через несколько минут Аналитик, извинившись перед всеми, сказал, что хотел бы кое-что добавить к своему долгому спичу — мол, точку поставить надо. И поставил: наша культура сегодня только развлекает, на потребительские ощущения жмет, но никак не вдохновляет. Однако же настоящая беда в том, что и политики, Кремль, да и сам Путин не понимают глубинной особенности русского исторического характера: народу вдохновение нужно, в народе на генном уровне живет тяга к национальному восторгу, который способен любые эвересты свернуть. Зажечь надо русское сердце, чтобы полыхнуло оно пассионарным подъемом! Разве не доказала это крымская эпопея? Но ни пропагандистская аллилуйя, ни обещания сытого завтра не могут пробудить эти могучие силы. А вот вдохновенные фильмы, песни, яркая поэзия...

— Думаете, спроста начали с визгом хулить «Кубанских казаков», в грязь втаптывать, обвинив в лакировке действительности? — говорил он. — То был первый шаг к тому, чтобы духовно приземлить народ, веривший в сказку, чтобы искусство, даже талантливое, работало только на потребу — пусть не денег, пусть искренних чувств, — но ни в коем случае чтоб не вдохновляло, не будило в душе народа восторги.

Донцов наизусть помнил последние слова Степана Матвеевича, которые подвели итог его размышлениям, после которых над столом висело долгое молчание:

— Можно, нужно раздавать бесплатные гектары на Дальнем Востоке, они привлекут сотни людей. Но упаси Бог делать такие кинофильмы, как «Поезд идет на восток», после которого туда ринулись сотни тысяч! Тут и пальцем не шевельни. Нет, не понимает Путин, что без вдохновения народ и живет, и трудится вполсилы. Первый показатель: нет ни одной всенародной песни! Зато шлягеров полно. Фильмы — сплошь развлекалово, даже мелодраму, на которой взлетел когда-то Голливуд, и ту извели. По части культуры народ довели до такого состояния, что почти все согласны почти на всё. Апатия.

Потом кто-то, кажется Синягин, говорил о навязывании новых потребительских стандартов, через которые управлять поколениями легче, нежели идейными приманками, — они кружат головы молодежи. И все, по его мнению, упирается в невнятную, по крупному счету бессмысленную, выпотрошенную, как вяленая вобла, внутреннюю политику, которую свели к партийным выборам и штамповке карьерных кадров. Воду решетом черпают, едят их мухи, — ругнулся Синягин.

Ни с того ни с сего мелькнула в башке старая тема: Ярика к гаджетам надо подпускать осторожно. Компьютер сжигает, транжирит свободное время, которое не только по Марксу, но и по собственному опыту Донцов считал главным богатством, приучает к примитивному восприятию. Пусть парень, выучившись грамоте, книжек побольше читает, чем на игры-стрелялки детство тратит. Об этом надо особо поговорить с Верой.

Да, за то и любил Донцов дальние, впрочем, вернее сказать, средне-дальние шоссейные поездки, что вдали от городских пробок, требующих постоянного напряжения, на современных скоростных трассах можно спокойно перебирать в уме и давнее, и недавнее, память работает привольно, широко разбегается мысль, не заботясь о логической связи того, что приходит в голову. Подумал вдогонку прежним размышлениям: «Ярославу предстоит жить в онлайне, в новых временах, а они, как всегда, терра инкогнита».

И сразу перекинулся на осмысление этой новой, предстоящей жизни. Почему терра инкогнита? Да ведь она уже наступает, эта новая жизнь. Впереди много путаницы, недоразумений и неразберихи, стабильность лжи еще не скоро будет поколеблена. Но по-крупному все наконец-то определилось. В мозгу интегральной вспышкой сознания явились раздумья, разговоры, факты последних месяцев, и супергиперскоростной компьютер, которым Господь Бог награждает каждого при рождении, мгновенно выдал итоговый результат. Последние три года были самыми роковыми в судьбе России, страшнее девяностых, когда страну удержали от падения в бездну остатки прежней великой державы. В ту пору все рушилось, но молодому Путину было ясно, как приостановить крушение. А после выборов 2018-го, когда Путин стал «хромой уткой», недруги России — и внутри, и снаружи, — наученные и обозленные промашкой 90-х, начали глубинную подготовку к предстоявшему транзиту власти. Эту подготовку Донцов чувствовал на своей шкуре, видел на опыте Синягина, на неудачном политическом старте Синицына. По всему, по тысячам каждодневных «телодвижений» жизни он ощущал, что началась очень большая игра, развязка которой планируется на события, связанные с транзитом власти в России. После минских волнений и контуры давно затеянной игры начали проглядывать, проясняться. Между прочим, очень верно сказал у Синягина тот генерал, Устоев: в прошлом году даже в армии начали тревожиться о будущем страны.

А теперь все прояснилось, тучи ушли — транзита власти не будет, долги Ельцину отданы. Впереди настоящее — да, настоящее! — политическое десятилетие, без медведевского торможения. На днях Мишустин выступил на Валдайском форуме, и стало ясно, что перед нами и впрямь цифровой Столыпин, на три метра вглубь видящий проблемы новой экономики. Не-ет, Россия вот-вот попрет вперед так, что уже не остановишь. Синягин-то неспроста собрал у себя родственные души, словно праздновал: новая эпоха в дверь стучится.

Метрах в ста впереди, обгоняя медленный большегруз-длинномер, из правого ряда выскочила шустрая фура. Дело обычное: обгонит и снова уйдет в свой ряд, дальнобойщики народ грамотный. Виктор, не снижая скорости, быстро догонял фуру, которая уже включила мигалку поворотника, указывая, что уходит вправо, освобождает левую полосу. И вдруг... Нет, такого не должно быть! Такого просто не бывает! Прямо перед глазами Донцова ослепительно-ярко вспыхнули тормозные огни огромной фуры.

Удар был страшный.

В его угасавшем сознании, по неведомой логике мозгового компьютера, проснулись спавшие со школьных лет прощальные слова Маяковского: «Счастливо оставаться...» — И он увидел, как перед ним раскрываются царские врата иконостаса...

Примерно через час в гаишный протокол записали показания водителя фуры: перед машиной на трассу внезапно выскочил выводок кабанов, и он инстинктивно вдарил по тормозам. Водитель большегруза подтвердил, что видел, как с обочины на дорогу метнулась стайка животных.

17

Есть женщины в русских селеньях...