Немой набат. Книга третья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По натуре осмотрительный в бизнесе, Донцов клял себя за то, что на сей раз недосмотрел, был необузданно неосторожен, поддавшись общим настроениям. Хотя у многих в условиях пандемии дела встали, хотя все захлебывались в текущих заботах, люди не могли не замечать, что власть наконец перестала под барабанную дробь многократных, под копирку обещаний переливать из пустого в порожнее, языки мозолить, а начала принимать ясные и быстрые решения. К тому же ковид, притормозивший экономику, заметно ускорил кадровые аппаратные обновления, что тоже укрепляло веру в завтрашний день. Но на Донцова — только руками развести! — беда наскочила как бы со стороны, даже с тыла, из душных, спертых, еще не проветренных полуподвальных коридоров прежней управленческой махины.

По рассказам старших он знал, что на заре перестройки первые дельцы-рыночники на скорую руку, второпях дробили, растерзывали крупные заводы, превращая их в скопище разномастных кооперативов. Тот разбой, негласно поощряемый сверху, насмерть губил производство, зато позволял лихо обогатиться. Теперь, словно в отместку, корпорации-крупняки гнобили средний бизнес, подавляя его своим равнодушием и необузданным эгоизмом, оголтелой жаждой прибыли.

И после синягинского торжества, где среди прочего вспоминали и о приметах былого времени, возбужденный Донцов не удержался, ляпнул жене про сложности своего бизнеса — разумеется, в мягком варианте, не упоминая об истинном драматизме ситуации, как бы с рельсов не сойти. Вера, тоже вдохновленная застольными дебатами, по-настоящему не врубилась в суть дела, ответила с безоглядным оптимизмом:

— Витюша, ты у меня сильный! А уж вместе, ты знаешь, мы все переможем. — И с разбегу, совсем-совсем не к месту вспомнила Бродского:

Когда так много позади

Всего, в особенности — горя,

Поддержки чьей-нибудь не жди,

Сядь в поезд, высадись у моря.

Но мысленно тут же осеклась. С ранних безотцовских лет мама, вероятно имея на то жизненные основания, твердила ей, что всуе никогда нельзя поминать недобрые приметы, поговорки, вообще любые горести. Так устроен этот лучший из миров, что они имеют свойство оборачиваться пророчествами.

У Веры аж сердце упало, сразу пошла на попятную:

— Извини, Витюша, за эту дурацкую присказку. Сама не знаю, чего она у меня с языка сорвалась.

Но слово было сказано.

Эта памятная перемолвка случилась уже после званого синягинского обеда. А утром той субботы Вера поехала в салон красоты, потом приоделась — неброско, но со вкусом, даже стильно и, как обычно, в гамме цветов российского флага. Ровно в два часа они с Виктором спустились к подъезду, где их ждала приземистая «тойота» от Ивана Максимовича. По городу, а затем по Новорижскому шоссе домчали до его загородной райской обители ровно за час. Встретила их Раиса Максимовна. На радостях хотела обнять Веру, но тут же слегка отстранилась, иронично воскликнув:

— Социальная дистанция!

— Мы вчера прошли тест! — воскликнула Вера, и женщины обнялись.

— Ай, молодцы! Ай, молодцы! — обрадованно приговаривала Раиса Максимовна. — Мы-то с Филиппом медики, все правила блюдём. Мой главврач тесты каждые три дня делает и меня заставляет. Иначе нельзя, он же в самом пекле, из красной зоны не вылазит. А ты, Вера, красавица! Настоящая русская красавица! По-нашему, по-уральски, девка что надо! Язык не повернется сказать о тебе — баба. Виктор, поздравляю.

Потом были беглые, без представлений знакомства с хозяйкой дома, с подъезжавшими гостями, восхищенные ахи по поводу роскошного розария, буйным махровым разноцветьем полукругом окружавшего придомовую лужайку. Подальше, за розарием, привлекая взгляд, поднимались две стройные березы — одна в одну. Пожилой человек из гостей, в сером твидовом пиджаке, глядя на них, негромко сказал в пространство:

— В точности по Лермонтову, «чета белеющих берез».

Минут через десять на широком, с тумбами и перилами крыльце веранды появился Иван Максимович — в джинсах, клетчатой бело-серой, на искусственном меху рубашке навыпуск. Своим полудомашним видом он как бы напоминал гостям, заранее и категорически оповещенным, что любые подарки строжайшим образом возбраняются, о дружеской, без цирлихов-манирлихов, встрече. Никакой официальщины!

— Дорогие гости! — зычно гаркнул Синягин. — Милости прошу к нашему шалашу. — И, слегка поклонившись, плавным жестом рук пригласил всех на веранду.

Вера видела его впервые, он ее тоже. И когда здоровались, Иван Максимович с удивлением поднял брови, вполголоса сказал Донцову:

— Власыч, а у тебя губа не дура.

За большой овальный пузатый стол — почти круглый — сели, посчитала Вера, восьмером. В заглавном торце Синягин и его супруга Клавдия Михайловна. По правую руку Остапчуки. А еще тот, что в твидовом пиджаке. На другом торце — моложавый, подтянутый генерал с колодкой орденских ленточек на кителе.

Иван Максимович не мешкая поднялся и произнес отчасти полуофициальную речь, которую наверняка тщательно обдумал:

— Пока вы наполняете бокалы, позвольте сделать краткое и кроткое вступление. Первое. Всех присутствующих я вправе считать своими родственными душами. Все здесь один к одному, молодец в молодца, включая, извините за фигуру речи, и дамское сословие. Второе. Наша встреча, конечно, имеет отношение к моему пропущенному юбилею, однако очень отдаленное, я бы сказал, опосредованное, и прошу — без дипломатии тостов. Собрал я вас не для того, чтобы насладиться славословием, хотя искренних пожеланий долгих лет не чураюсь. А хочу в близком мне кругу сообща покумекать о нынешней и завтрашней жизни любимой нашей Расеюшки, чьей мы плоти плоть, за которую горой, живот положим, костьми ляжем. Ибо, дорогие друзья, чует мое немолодое сердце, что настают дни перемен, кои требуют осмысления.

— Сегодня и завтра без вчера осмыслять невозможно, — встрял тот, что в твидовом пиджаке. И, судя по той непринужденности, с какой он перебил Ивана Максимовича, стало ясно, кто за столом старший — не только по возрасту, но и по авторитету.

— Аналитик всегда глядит в корень, — откликнулся Синягин. — Прошу любить и жаловать: Степан Матвеевич Воснецов, мой учитель жизни, кладезь мудростей и премудростей. Профессию его я обналичить затрудняюсь, их несколько, поэтому у меня он проходит под псевдонимом Аналитик.

— Не Васнецов, а Воснецов, иногда путают, — уточнил Степан Матвеевич. — А что до профессии... Первое образование я получил в Историко-архивном институте, а последнее в Академии общественных наук, еще в СССР. — Шумно вздохнул. — О-ох, давненько это было, годам счет потерял. Что ж вы хотите, мафусаилов век заедаю, в двух державах пожил. — Вдруг от души, по-юношески рассмеялся. — Но!.. Живали деды веселей своих внучат!

«Так сказал, что ясно: между первым и последним были и другие учебные заведения, — подумал Донцов. — Не исключено, не только советские».

Синягин был рад, что его перебили. Главное он сказать успел, за столом сразу пошел общий разговор, что и требуется. Спросил: