Немой набат. Книга третья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А Мишустин, этот, по мнению Донцова, цифровой Столыпин, — полгода не прошло, пандемия! — сразу взялся поднимать базовую отрасль. До Ростовского завода средства, понятно, еще не дошли, но свет в конце тоннеля замаячил. Потому Власыч, словно ему фитиль в задницу вставили, и метался по ведомственным инстанциям, напоминая о своем бренном существовании, чтобы при дележе бюджетных средств урвать свою малую долю.

В тот день Донцов встал пораньше и навестил «Азбуку вкуса», чтобы забить багажник продуктами: незачем маме и отцу в разгар пандемии шастать по магазинам, даже в масках, пусть-ка лучше сидят дома. Потом долго выбирался из стиснутой пробками, не в меру, вдвое разросшейся Москвы — опять медведевская нерасчетливость. Свободно поехал, пожалуй, только после Троицка. Погоды стояли уже прохладные, однако сухие, трасса была отличная, ехалось легко, да и думалось необременительно. А на длинном плече Донцов обожал шевелить мозгами.

Вспомнил почему-то рассказ Синягина о «Косыге», как Иван Максимыч называл проваленную косыгинскую реформу, которая, по его мнению, могла дать импульс развитию. И получалось, что причины экономического провала полувековой давности в принципе мало отличались от бед медведевских лет. Диктатура бюрократии — пагубный вирус любой власти. А еще, по словам Синягина, — отсутствие политических преобразований. Их не было в России целое десятилетие, до 15 января 2020-го, даты, которая, по его убеждению, когда-то станет красным днем календаря. Очень уж значительным для российских судеб стал тот решительный шаг Путина.

Впрочем, Синягин копал глубже. За полстолетия в мире изменилось слишком многое. Рыночники-постмодернисты скумекали, что «крутить деньги» гораздо выгоднее, чем извлекать прибыль из производства, и переседлались, запрягли другую лошадь. Властелином стал финансовый капитал. Кейнсианство, идеологическая база послевоенного подъема Европы, уступило место радикальному либерализму. Донцов помнил, как в студенческие годы особо продвинутые сокурсники рвали из рук эссе Хайека «Дорога к рабству», полстипендии готовы были выложить. Эта лохматая публика вскоре и вдарила либерализмом по демократии, за пять лет вернув симпатии многих к социализму и коммунякам.

Донцов, как всегда, мчал по левой полосе, соблюдая скоростной режим. Но время от времени на пятки наседали любители жать педаль газа в пол и выжимать из моторов полную мощность. Гудели, мигали фарами, сокращали дистанцию до метра — и это на скорости свыше ста! — ехали чуть ли не бампер в бампер. Мозги набекрень, недоумки! Власыч уходил вправо, чтобы пропустить безумцев. Потом снова возвращался в привычный ряд. Такие маневры сбивали с мысли, и каждый раз думалось о чем-то новом. Хотя шарики-ролики вращались вокруг одной темы, так или иначе связанной с бизнесом.

По этой части великим учителем для него стал Синягин. И Власыч вспомнил любопытный пассаж из его рассуждений. В СССР серьезные технократы, даже занимавшие солидные посты в партийной иерархии, в глубине души были, грешным делом, рыночниками, скрывавшими свои взгляды под маской экономической нейтральности. В России сейчас все с точностью до наоборот: технократы, не дутые, не накачанные карьерными стероидами в кириенковских «Лидерах России», а настоящие, стали государственниками. Синягин приводил в пример самого себя и не только.

Помнится, в этой же связи Иван Максимович, не стесняясь изысканных лексических вывертов, шумел о том, что еще в 2016 году Путин потребовал выйти из серверов США, чтобы избавиться от зарубежной цензуры. Так нет же, Медведев заканителил это важное дело — не исключено, намеренно притормаживал? — и вот за океаном нагло, за здорово живешь отключили наш интернет-канал «Царьград», рупор альтернативной, не грефо-набиуллинской экономики.

После очередного маневра в голове зашевелилась мысль о крестном пути русского предпринимателя, которым идет он, Донцов. Перебирая в памяти последние двадцать лет, ужаснулся: боже-боже, сколько же мытарств позади! Но, пожалуй, верно сказал кто-то когда-то: что прошло, то будет мило. Радость преодоления порогов на реке жизни — ни разу преградам спину не показывал! — как бы банально это ни звучало, одно из самых сильных чувств, во всяком случае для мужчины. А как он, Донцов, достойно прошел через холерное время, которое, по многим признакам, на излете... С иголочки, безукоризненно одетого Медведева по ТВ теперь не видно, не слышно... Но сразу остановил себя, прервал бег мыслей: каковы мы, люди, а? Не можем не злословить, ну никак не удается отделаться от упоминания этого имени, лично для Власыча ставшего неким символом потерянного десятилетия, — зона пустозвона. А чего жалеть-то его? Статистика твердит, что резкий скачок неравенства пошел в России с 2008 года, именно с приходом в Кремль Медведева.

И тут же выскочил в памяти другой персонаж — Рыжов. Ректор МАИ, куда поначалу безуспешно пытался поступить Донцов, потом посол во Франции, знатный прораб перестройки, правозащитник. На его политическую деятельность Власычу было плевать, она не интересовала. Память хранила другое. В годы сомнений и бедствий обожаемый Ельциным интуитивист Рыжов — он сам себя так называл — громко заявил, что настает новая эпоха и такого числа инженеров, как раньше, стране уже не требуется. А потому на первый курс МАИ вместо трех с половиной тысяч студентов приняли только полторы тысячи. Такой пакости Власыч простить бывшему ректору МАИ не мог. Как же эти перестроечные выскочки не верили в будущее России! Как торопились, образно говоря, поменять трактора на «мерседесы»! А может, и не образно... Вот из-за кого пошедшая в рост страна испытывает теперь острую нехватку в опытных инженерных мозгах, это Донцов по своему заводу знал. И ту эпоху бешеного, варварского хапка, эпоху девальвации нравов, оргию потребления известный телевизионщик Сагалаев назвал началом нравственного возрождения. Фонтаны пошлости в «Доме-2» и прочий разврат — это нравственное возрождение? Тьфу!

Вскипев, Донцов непроизвольно дал газу, но, кинув взгляд на приборы, — ого, уже 125! — сразу перешел на сто, в пределах нормы для хорошей трассы. Потом его посетили раздумья, зачем Гайдар летал в Чили на выучку к Пиночету. Но впереди ударил в глаза указатель поворота на Малоярославец, и Власыч переключил не только скорость, но и мозги, настраиваясь переступить порог родного дома.

Обед, приготовленный в ожидании сына, был по-настоящему хлебосольным. При одном только виде кушаний и приправы слюнки набегали. Мама по-праздничному выставила на стол с десяток разносолов — от соленых огурчиков и маринованных помидорчиков до набора грибных деликатесов и самодельной баклажанной икры, не считая свекольного и прочих салатов, — на любой вкус. И по своему особому рецепту приготовила ароматный, наваристый куриный суп. Непокладные руки!

— Ножки-то Буша? — нарочно спросил Виктор, заранее зная ответ.

Но отец, одетый опрятно, поскубивший бороду, опередил маму:

— А знаешь, Витек, когда-то на ножки Буша — жареные — нас пригласили соседи, Зябкины, ты их помнишь. Именно что пригласили — как на праздничное угощение, жирные, сочные. Америка! Вот оно как было, вот как народу мозги дурили. Только потом разобрались, что они нам сбрасывают, чего сами не едят. Ты, может, удивишься, но у нас те ножки Буша многим перевернули отношение к Америке. Сперва-то вроде благодарствовали, а потом возненавидели. Ах вы, твари, отбросы сплавляете! Не знаю, как в городе, а у нас простого человека такая вроде бы чепуховина обидками больше всего и жалит.

Виктор не стал вдаваться в обсуждение местных нравов. Пошутил:

— Отец, что ни говори, а одному курицу есть веселее. Помнишь «Клоп»?

— О-о, ты Маяковским увлекался особо! — воскликнул отец и показал на этажерку в углу — твоя библиотека там и стоит, бережем. Хотя в девяностых его особо не чтили, ты книжки Маяковского собирал...

За обедом шли расспросы о внуке, которого старики живьем не видели — только на бесчисленных фотках из смартфона. А потом отец, увлеченный своими «политическими соображениями», перекинулся на идеи вселенского масштаба, выношенные им в долгом карантинном одиночестве. Фактологию происходящего он знал распрекрасно, назубок, ибо с упоением, жгучим нетерпением смотрел телевизионные сводки. Но неспроста он сам себя самокритично называл по-щедрински — ни в городе Иван, ни в селе Селифан. Подоплеку многих событий отец не понимал, придумывая свои, доморощенные способы утрясания конфликтов, которыми кишел белый свет.

Резиденту Ивану Семеновичу докладывать свои персональные уникальные и всегда простые, на раз-два способы решения мировых проблем Влас Тимофеевич не рисковал, опасаясь предстать перед генералом недостаточно компетентным. Да они из-за ковида и не общались. А по телефону много ли нарассуждаешь? Зато встреча с сыном была для Донцова-старшего не только радостью, но и открывала возможность выплеснуть накопленные в мозговых извилинах откровения.

На сей раз отец был перегружен размышлениями о войне в Нагорном Карабахе.

— Витек, я же служил в Закавказье! Про те края все знаю, все понимаю. Помню, мы почти полгода караулили переправщика, который через Аракс забрасывал к нам лазутчиков. Они, конечно, говорили, что шли через границу в поисках лучшей жизни. Но когда наши дознаватели начинали с ними работать, разные варианты всплывали. А переправщика — ишь, курицын сын! — взять не могли, уходил. Костью поперек горла встал, всю отчетность портил. Фото есть, как он за кордоном об очередном рейсе договаривается, — мы же на сопредельной стороне своих людей имели, без этого, Витек, нельзя. Границу надо на подступах стеречь.

— Так переправщика-то взяли? — спросил Донцов, зная, что отец вот-вот ударится в долгие, нудные воспоминания.

— Взя-али, а как же! В Баку, в Багировскую тюрьму упекли, а меня послали допрашивать, через переводчика. Мордатый, думал, его из пушки не прошибешь, а он быстро язык развязал. Я его на фу-ты ну-ты расколол, будто нам и без него все известно. Чего, говорю, губы надул? О себе подумай, будешь запираться, по полной схватишь. Смотрю, у него колотьё, руки дрожат. Тут я ему фотку, где он с клиентами чаи гонял, под нос и сунул. Он и поплыл... В те годы за Араксом народ дикий жил. Он ведет по тропинке вдоль реки ослика либо козлика. Вдруг — стоп. И ка-ак его жахнет! У погранцов молодых на нашей стороне глаза на лоб, они же про скотоложество не знали.

Отец раскраснелся, заёрзал в старом кресле, перекашлялся, готовясь изложить свою самую главную идею.

— Ну, с этим хватит, Витек, это дела давно минувших дней. А сейчас-то что? Алиев без турок черта с два взял бы Карабах. Но теперь-то он победитель, а не потребуют ли от него турки больше, чем он хотел бы им дать? А? Как бы на шею не сели, ноги свесив. На кой это ему?

Донцов всегда слушал отцовские измышления с любопытством. Крестьянская логика была здравой, отличалась от заумных политрассуждений, которыми забиты ток-шоу. Вдобавок провинциальные умы, взращенные на длительных, неторопливых раздумьях, лучше схватывают суть дела. Но при этом по незнанию не учитывают колоссальное обилие сопутствующих обстоятельств, делавших умозаключения отца просто сотрясением воздусей, — взгляд и нечто. Но никогда не спорил, не разрушал его умственные подвиги, предпочитая перебивать вопросом с другого края.

Но тут вмешалась мама:

— Сынок, про политику отец может до ночи бакланить. Ты расскажи лучше, как сам, как Вера. Мы видели-то ее только разок, когда на смотрины привозил, женщина статная, красивая, вроде бы нравом мягкая — не упырь-баба. Нам она по душе пришлась. Но главное-то, как в песне, погода в доме. Не приведи Господь, дым коромыслом. Всяко, сынок, бывает. Иной раз ангелы демонами оборачиваются, семейная жизнь, она, знаешь... У нас как говорят? Доброй жене на Великий пост и молока выпить нельзя. А о чем речь, сам кумекай.

— За меня, дорогие мои, радуйтесь, о такой жене и мечтал. Кончится эта чертова пандемия, пойдут прививки, мы всем семейством нагрянем.

Мама закивала: