– Король, который только что выиграл великую битву, может взойти на престол и без помощи дрессированного льва, – не согласился с ним Никабрик.
Кто-то – наверное, Боровик – свирепо зарычал.
– И вообще, – продолжил Никабрик, – что сталось с королями и их царством? Тоже исчезли. Иное дело – колдунья. Говорят, она правила сто лет – сто лет зимы. Вот это сила, если хотите. Это нечто практическое.
– Небо и земля! – воскликнул король. – Разве не говорили нам всегда, что она была самым худшим врагом? В десять раз хуже Мираза?
– Возможно, – холодно ответил Никабрик, – для вас, людей, если кто-то из вас существовал здесь в те дни. Возможно, для кого-то из зверей тоже. Слышал, что она истребляла бобров – во всяком случае, сейчас их в Нарнии нет. Однако она всегда хорошо относилась к нам, гномам. Я гном и стою за свой народ. Мы не боимся колдуньи.
– Но вы присоединились к нам, – сказал Боровик.
– Да, и много ли добра принесло это моему народу! – огрызнулся Никабрик. – Кого посылают в самые опасные вылазки? Гномов. Кому достаётся меньше всего еды, когда начинают урезать рацион? Гномам. Кто…
– Ложь! Всё ложь! – воскликнул барсук.
– И потому, – продолжил Никабрик, срываясь на пронзительный крик, – если вы не в состоянии помочь моему народу, я пойду к тому, кто поможет.
– Это открытое предательство, гном? – спросил король.
– Спрячь меч в ножны, Каспиан, – сказал Никабрик. – Убийство на совете, да? Вот какие ваши игры? Попробуйте на свою голову! Уж не думаете ли вы, что я вас боюсь? Вас трое против нас троих.
– Что ж, попытайтесь подойти! – прорычал Боровик.
– Стоп, стоп, стоп, – сказал доктор Корнелиус. – Не торопитесь. Колдунья мертва. Все хроники в этом единодушны. Как это Никабрик собрался её вызвать?
И тут серый ужасный голос, который прежде прозвучал только раз, произнес:
– Мертва ли?
Затем тонкий слезливый голосок начал:
– О, благословенно его сердце, его дорогое маленькое величество может не беспокоиться. Белая госпожа – так мы её называем – не умерла. Превосходительный доктор просто шутит над бедной старушкой. Любезнейший господин доктор, учёнейший господин доктор, кто и когда слышал, чтоб хоть одна колдунья действительно умерла? Её всегда можно вернуть.
– Так вызовите её, – потребовал серый голос. – Мы все готовы. Очертите круг. Разожгите синий огонь.
Заглушая нарастающее рычание барсука и резкое «что-о?» Корнелиуса, прогремел голос Каспиана:
– Так вот каков твой план, Никабрик! Чёрным колдовством призвать проклятый призрак. И я вижу, кто твои спутники: ведьма и волк-оборотень!
В следующее мгновение всё смешалось. Слышалось рычание и лязг зубов. Мальчики и Трам ворвались внутрь. Питер успел увидеть ужасное, серое, тощее существо, получеловека-полуволка, в тот миг, когда оно прыгнуло на мальчика примерно его лет, а Эдмунд – барсука и гнома, которые катались по полу, как дерущиеся коты. Трам оказался лицом к лицу с ведьмой. Её нос и подбородок смыкались, как клещи, грязные серые космы развевались, пальцы держали доктора Корнелиуса за горло. Трам взмахнул мечом, и её голова покатилась по полу. Тут свеча погасла, сбитая на землю, и с минуту в темноте мелькали только мечи, зубы, когти, кулаки и ботинки. Потом наступила тишина.
– Ты в порядке, Эд?
– На-наверное, – пропыхтел Эдмунд. – Я поймал этого гада Никабрика, но он ещё жив.
– Гирьки-графинчики! – раздался сердитый голос. – Это вы на мне сидите. Слезайте. Вы прямо слонёнок.
– Простите, дээмдэ, – сказал Эдмунд. – Так лучше?
– М-м-м! Нет! – промычал Трам. – Вы заехали мне в рот ботинком. Отойдите.
– Здесь ли король Каспиан? – спросил Питер.
– Я здесь, – произнёс совсем слабый голос. – Меня кто-то укусил.
Все услышали, как кто-то чиркнул спичкой, а потом слабый огонёк осветил бледное грязное лицо Эдмунда. Он огляделся, нашёл подсвечник (они тут больше не пользовались лампами, потому что кончилось масло), поставил на стол и зажёг. Когда пламя разгорелось, остальные устало поднялись на ноги. Шесть лиц уставились друг на друга в свете свечи.