Архаров остановился с достоинством и позволил служителю, нагнав, протянуть довольно большой, фунта на полтора, холщевый мешочек.
– Что там у тебя, братец?
– Курения, ваша милость. Господин Самойлович сами составляют. Господин Вережников велели, чтоб вы свое помещение окуривали от заразы. И одежду также!
Навстречу вышел Бредихин, принюхался, скривил рожу.
– Это у них что-то новенькое, Архаров. Мы тоже всякую дрянь в костры сыплем, но чтобы столь свирепо…
В особняке Еропкина Архаров появился уже почти на рассвете. Было зябко, он сдуру умчался без епанчи и теперь желал лишь одного – водки! Сразу! Целую стопку, чтобы обожгло и согрело!
Во дворе и на улице уже суетились люди, среди них Архаров издали увидел долговязую фигуру Левушки. Рядом находился Артамон Медведев, что несколько удивило Архарова – он полагал, что сослуживец был вместе с Бредихиным. Но распоряжения графа Орлова были непредсказуемы, и Архарову вдруг пришло в голову, что новоприобретенный секретарь пригодится для того, чтобы их записывать, особливо устные, которые вполне могли одно другому противоречить.
Левушка устремился к приятелю.
– Архаров! Жив, цел!
– Кыш, кыш, – ворчал Архаров, слезая с коня. – Чума только на третий день сказывается, а бывает, и на шестой. Коробов, не отставай.
Ссаженный наземь секретарь чувствовал себя среди рослых и шумных мужчин страх как неловко.
– Да ладно тебе! – Левушка принюхался. – Это Самойлович, что ли, тебя так обкурил? Клянусь чем хошь – хуже всякого уксуса!
– Архаров, да ты в пекле, что ли, побывал? – изумленно спросил подошедший Артамон. – Какой это дрянью от тебя разит?
– В пекле, – согласился Архаров. – Теперь мундир и за три дня не отскрести. Прокоптили на славу. Послушайте, господа, где бы нам раздобыть курильницу? Не костер же в гостиной разводить.
– На что тебе?
– Вот, извольте – от заразы… – он предъявил мешочек. – Пойдем, хоть прилягу…
Он взошел на крыльцо, гвардейцы – следом.
– Тебе мало? – спросил Медведев.
Левушка хотел было объяснить причину, но Архаров исподтишка показал ему кулак. Вовсе не обязательно было тут же узнавать всему гарнизону еропкинского особняка, что капитан-поручик Архаров в помутнении рассудка ночью лазил в чумной бабий барак.
– Береженого Бог бережет, – сказал Архаров.
Случившийся тут же, в больший сенях особняка, Фомин присоединился к беседе и почесал в затылке.
– Теперь ведь нигде ничего не купишь…
– Кадило разве в церкви выпросить, – предложил вольнодумец Медведев. – Коли у какого попа есть запасное.
– Может, у господина Еропкина в хозяйстве сыщется? – предположил Левушка. И сам даже вызвался пойти депутатом к еропкинскому мажордому.
Архаров остановил лакея и велел ему пристроить новоявленного секретаря хоть на антресолях, хоть на чердаке. Фомин высказал предположение, что такого ангелочка можно уложить и в девичьей – большого урона хозяйству он не нанесет. Тем более, что разит от него примерно так же, как от Архарова: отпуская Сашу Коробова из Данилова монастыря, его на всякий случай окурили на совесть; если на нем и сидели микроскопические создания, изобретенные Данилой Самойловичем, то все, поди, передохли.
Очевидно, Левушка сильно перепугал мажордома своим юношеским азартом и натиском. Когда он явился в гостиную, всем лицом излучая радость победы, двое лакеев внесли за ним преогромное бронзовое художество, изображавшее гору – то ли Олимп, то ли Парнас, судя по женским фигуркам, лишенным всяких покровов, и мужским – ниже пояса в волнистой шерсти, при свирелках и козлиных копытах.
Это была одна из тех настольных курильниц, что достают и водружают посреди хрусталя и фарфора только при званых обедах на сотню и более человек.
Медведев вытаращился на нее и захохотал.
Самая была подходящая вещица для офицерского бивака и прелесть как соответствовала валявшимся на полу сапогам, неубранным постелям и, главное, пустым бутылкам, что уже успели выстроиться вдоль стены.
– Для полноты блаженства нам только сей дуры недоставало, – сказал Фомин. – Ну, Архаров, разводи костер. Поглядим, каковы твои куренья.