К нему подошел доктор Вережников.
– Напрасно вы это, – сказал он укоризненно. – Схватите горячку, лечить некому, все врачи – по баракам.
– Мне, господин доктор, перо и бумага надобны. И велите, чтобы мой мундир принесли, – отвечал на это Архаров.
Он догадался, что надо прямо здесь записать странные слова. А растолкует их… да тот же мортус Федька!
Доктор велел срочно сыскать какого-то Коробова со всем его хозяйством.
Когда мортусы при Архарове с определенной бравадой изъяснялись по-байковски, он угадывал общий смысл их речей – кроме, разве что, Ваниной песни. Но тут догадок было мало. Какой-то Герасим, какая-то рябая оклюга…
– Господин Архаров, вам грамотный человек не нужен? – вдруг как-то не совсем уверенно спросил доктор Вережников.
– А что, имеется?
Грамотный очень даже пригодился бы! Граф Орлов, мотаясь по всей Москве, желал получать письменные донесения. А Архаров лучше бы с фехтмейстером два часа в зале пропрыгал, обливаясь потом, чем несчастную цидульку в три строки собственноручно изготовил. Его нелюбовь к бумаге была такова, что стоило взять перо в руку – ладонь мокрой делалась.
– Вылечили студента, ему податься некуда. У нас пока живет, за больными ходит, да не по душе ему это. И не по силенкам.
– Студента? – Архаров не сразу сообразил, что в Москве имеется свой университет, детище графа Шувалова.
– Да, толковый малый, только глупостями занимается, – с неудовольствием отметил Вережников.
– А делопроизводству обучен?
– Сомнительно. Мы его пробовали приставить записи вести – не заладилось. А вы, сударь, с ним потолкуйте.
Служитель принес мундир и штаны Архарова, поставил к его ногам сапоги. От всего имущества нестерпимо воняло.
– Ничего, зато живы останетесь, – утешил доктор.
Вскоре явился тонкий узкоплечий юноша в кафтанище с чужого плеча, белобрысый, почти безбровый, росточка малого, на вид подросток. Он принес стопку бумаги, чернильницу и перо – за собственным ухом.
Странно даже было, что здоровенных мужиков чума загоняла в могилу, а это дитя выжило. Смущен юноша был беспредельно, и всякому было понятно – ощущает неловкость за то, что вообще на сей свет явился. Но сказал, что звать его Александром Коробовым, а лет ему двадцать четыре.
– Давай пиши, – тут же приказал Архаров. – А ты, братец, ему посвети.
Студент располодил свое хозяйство на лавочке и, скрючившись в три погибели, изготовился писать.
– Искомай за рябой оклюгой, – внятно продиктовал Архаров. – Есть? Почунайся дером от масы.
Студент поднял голову.
– Записывай, не ленись, – одернул его доктор Вережников.
– Я не ленюсь. «Дером» – через «есть» или через «ять»?
Архаров (как всегда, неожиданно для зрителей и слушателей) расхохотался.
Он вообразил себе гнусавого мортуса Ваню, решающего вопрос о правописании в байковском языке.
– Как напишешь, так и ладно, – успокоил студента доктор. – Возьмите его, господин Архаров, в судах секретари и того хуже пишут, а дело разумеют.
– И из каких же ты, Коробов? – спросил Архаров.
– Из разночинцев.
Архаров поглядел на доктора, словно бы задавая вопрос: это как? Есть дворяне, есть мещане, есть крестьяне. Есть духовное сословие. А разночинец кто такой? Промеж них всех болтается, как дерьмо в проруби?