– Николаша, там пожар, – сказал он Архарову.
– Возьми солдат, поезжай, взгляни, – велел Архаров.
Дом мог гореть по двум причинам. Или же стали наконец, в соответствии с приказом графа Орлова, жечь пустые выморочные дома, чтобы огнем истребить засевшую в них заразу, или же его подожгли, чтобы удобнее ограбить – такое случалось частенько. В первом случае Левушка увидел бы на улице у дома гарнизонных солдат с офицером, во втором – шайку грабителей.
– Слушаюсь! – с тем Левушка, кликнув двух конных преображенцев, Басевича и Шанского, поскакал вдоль забора, завернул за угол и переулком выехал на улочку, фасадом к которой стоял горящий дом. Именно фасадом, что для Москвы, прятавшей жилые дома в глубине двора, за деревянным забором у простого человека или за кованой чугунной решеткой у человека именитого, было пока еще редким явлением.
Выехав, Левушка увидел такую картину.
Поодаль стояла толпа соседей – и это само по себе было неожиданно: москвичи, не понимая толком, как передается зараза, вняли гласу рассудка и в кучи старались не сбиваться. Тут же любопытство, видать, оказалось сильнее осторожности. А возле дома суетились несколько мужчин – совершенно не похожих на гарнизонных солдат. Вместо того, чтобы или тушить пожар, или просто наблюдать за ним, они старательно закладывали дверь и окна чем Бог послал – сломанными скамейками, досками, дверь даже приперли тачкой.
Левушка подъехал поближе. Его вороной мерин Васька, боясь дыма и суеты, пятился, задирая голову, норовил вскинуться на дыбки и, повернувшись на задних ногах, дать деру.
– Что это вы делаете? – с трудом удерживая коня в повиновении, спросил Левушка того из мужчин, что громоздил у двери перевернутую кадушку.
– Дома брошенные грабил, – отвечал мужчина. – Попался, падла! Прими, барин, влево…
Озадаченный Левушка отъехал. Получалось, что народ сам выследил мародера, застал его на месте преступления – и сам же, своей волей, исполняя приказ графа Орлова, казнит.
Так не должно было быть.
Левушка развернул коня и поскакал докладывать Архарову.
– Мать честная, Богородица лесная! – воскликнул извлеченный из умственных рассуждений Архаров. – Нам тут только самосуда недоставало!
Тут он, в отличие от розыска убийц митрополита и дознания о поджигателях, по крайней мере, знал, как быть.
Оставив обоз и махнув рукой преображенцам, что означало «За мной, братцы!», Архаров поскакал к пожару.
Там он обнаружил то же самое, что пару минут назад – Левушка. Вот только дверь уже была завалена полностью, а закопченные мужчины, это сотворившие, спокойно и даже с гордостью взирали на дело рук своих.
Архаров посмотрел на них внимательно – да и они уставились на офицера, возникшего из-за угла во главе десятка всадников.
– Ну-ка, разбирайте свои завалы, – велел, подъезжая, Архаров.
– Баррикады, – уточнил знаток французского Левушка.
– Там грабитель, его сам Бог казнить велел, – отвечал тот из вершителей правосудия, что побойчее прочих.
– Тебе, что ли, велел? Для того у нас закон есть и правосудие, – очень просто возразил Архаров.
Его услышали зеваки, которые нарочно для того и подались поближе, чтобы не упустить подробностей перебранки.
– Закон, как же! – вмешался неведомо чей глумливый голос. – Закон с Москвы вон подался! Вместе с господином Салтыковым!
– И правосудие вдогонку! – поддержал другой. – И полицейское начальство туда же!
Толпа загалдела, поддерживая решительных мужчин (Архаров посчитал – их было пятеро), затеявших сжечь мародера живьем.
И ведь толпа была права!
Москву действительно бросили на произвол судьбы.
Явлению же графа Орлова население пока не придавало особого значения. Выполняя распоряжение государыни, а также сдерживаемый генерал-поручиком Еропкиным (Волков ему был не указ, на Волкова он по петербуржской привычке смотрел свысока), Орлов хотел сладить с народным возмущением без кровопролития, и это было москвичам непонятно. Ожидали грозы – а ее отсутствие тут же списали на слабость новоявленной власти.
– Закон, правосудие? – переспросил Архаров. – Так вот же я!
И повернулся к своим преображенцам: