– Что – мортусы?
– Я фуру встретил! Спрашиваю – не видали, куда злодеи побежали? А меня – по матери!
– Так и не сказали?
– Нет! Я пистолетом грозил – молчат!
Архаров пожелал мортусам, всем вместе и каждому по отдельности, такого, что Левушка только охнул. Зато двое мужчин, что задержались, желая увидеть, как дальше сложится судьба спасенного, прониклись к офицеру уважением – не каждому дано изрекать такие энергичные и при том замысловатые пожелания.
Он повернулся туда, где еще оставался лежать поверженный им поджигатель. Тот кое-как утвердился на четвереньках.
– Связать и на телегу, – велел солдатам Архаров, досадуя, что из пятерых удалось взять лишь одного, и то – не самого важного.
Вожака-то он определил сразу – это был тот самый голосистый мужик среднего роста, бородатый, в армяке какого-то навозного цвета. Он и дрался поумнее прочих – видать, прошел ту же московскую выучку, что сам Архаров. Вожак ушел, уведя с собой троих, и Архаров не сомневался, что ему достался в добычу самый дурной из пятерки – такой, от кого толку не добьешься.
Двое мужчин смотрели, как преображенцы вяжут руки пленному. Один, постарше, по виду – из мастеровых, сделал несколько шагов к Архарову, всем видом показывая, что готов отвечать на вопросы.
– Поди сюда, – велел ему Архаров. – Знаешь этого человека?
И показал на поджигателя.
– Нет, не нашего прихода.
– А того? – Архаров указал на спасенного.
– Как не знать… – проворчал спрошенный.
– И кто он?
– Он у нас Карл Иванович, черная душа.
– Что за Карл Иванович? Немец, что ли? – догадался Архаров. Это как-то объясняло молчание спасенного – в конце концов, не все немцы, живущие на Москве, до того обрусели, чтобы по-русски, едва спасшись от смерти, складно разговаривать.
Опять же, Архаров знал лишь петербургских немцев – хотя бы с теми же докторами был знаком через Матвея. Эти русской речи не жаловали, особливо те, что постарше. Иной, приехав в Россию чуть ли не при государыне Анне Иоанновне сопливым аптекарским подмастерьем, за тридцать лет далее «кой час било» продвинуться не соизволил.
– Немец, – согласился мастеровой. – Да и такой, что спасу от него нет. То-то его добрые люди на тот свет наконец спровадить решились…
– Добрые люди? – удивился Архаров. – Славная у вас тут в Москве доброта… Эй, Карл Иванович, за что тебя так любят-то?
– Свиньи, – отвечал немец. – Не знающие порядка свиньи.
Речь у него была отчетливая и лишенная душевных всплесков – хотя сейчас им было бы самое место.
Архаров поглядел на немца с любопытством, а тот повернулся к мастеровому.
– Ты так на меня не гляди! – вдруг крикнул мастеровой. – Не я тебя туда загонял! Сам ты туда залез, черная душа! Иди себе с Богом! Не я мальчишку подсылал! Вот те крест, не я!
И отступил.
– Что бы вам часом позже приехать! – крикнул издали его товарищ. – И Москва бы от аспида избавилась, и вам бы меньше хлопот!
Архаров поднял голову и посмотрел на крикуна испытанным своим взглядом – взгляд сей без слов говорил: «ну-ка, что-то у меня кулаки зачесались…»
– Сдается мне, они правы, – хмуро сказал Левушка. – Коли мародер…
– Нет, – возразил Архаров. – Не мародер.
– А чего тогда молчит? – спросил кто-то из преображенцев, обступивших командира и его странную добычу.