– Чего ты, батюшка Николай Петрович, к моему дармоеду привязался? – удивленно, но и довольно сердито спросила Марфа. – Это Никодимка, при моей особе состоит. Никаких иных грехов за ним не водится.
– Ишь ты, при особе! – прямо-таки восхитился Архаров. – Сколько ж тебе лет, чтобы молоденьких ребят к своей юбке пришпиливать?
Никодимкиного шиворота он тем не менее не отпускал.
– Да уж не больше, чем нашей государыне, – дерзко отрубила Марфа.
– Ты постерегись такие слова выговаривать, – предупредил Архаров.
– А то вся Москва не знает, что она с Гришкой Орловым живет! А он ее на пять лет моложе. Не смеши, сударик. И не грозись – чума вон пострашнее тебя будет, и той не боюсь. Немало погуляно, наливочек попито, молоденьких мальчиков полюблено!
Тут-то Архаров и ощутил, что нашла коса на камень.
Он оценивал всякую женщину по мужчине, который ее так или иначе содержал – в законном ли браке, иным ли порядком. Тот, кто научил Марфу независимо и дерзко обращаться с мужчинами, был, видать, человек не простой, а наглый и веселый – в бабьем голосе Архаров уловил перепев мужской молодецкой интонации.
– Не связывайся, Архаров, – подал голос Бредихин. – Марфа у нас черт, а не баба.
Это звучало лучше всякого галантного комплимента.
Решив, что и впрямь не стоит затевать шумихи в домишке сводни, Архаров отпустил Никодимкин шиворот.
– Вот и Ваня мой так же, бывало, говорил. Бывало, как сцепимся ругаться – только искры летят. И чертом звал, и гадюкой семибатюшной. А замуж меня провожал – шкатулочку подарил, а в шкатулке той такие камушки, что нашей государыне и не снились. На черный день берегу. Никодимка, поди сюда, сядь тут!
Парень послушно уселся на стул, тут же девки бросились к нему с гребешком, расчесали кудри. Марфа подошла, подхватила юбки и взгромоздилась к нему на колени.
– Так-то, сударь мой, – сказала она гордо. – Девки, чего струхнули? За стол живо – и жеманничайте пободрее! И кавалеров разбирайте, пока я стариной не тряхнула! Фаншета! Ну-ка, приголубь кавалера!
И указала ей на Архарова.
Фаншета-Дунька бойко подошла к нему.
– За стол пожалуй, сударь, а то и сразу в светелку.
Архаров невольно ухмыльнулся. И похлопал ее по плечику – там, где соскользнула кружевная косынка.
– Погоди, прелестница, мне с хозяйкой сперва переговорить надобно.
– Как изволишь, сударь, – обиженно сказала Дуська и пошла добывать Левушку.
Архаров же подошел к Марфе и встал перед ней твердо, всем видом показывая: бабьи штучки не про меня, а поговорить о деле надобно.
– Ты, надо думать, под ручной заклад деньги даешь, – сказал сводне Архаров. – Сережки там, перстеньки…
– Случается, – осторожно согласилась она.
– Пойдем-ка ненадолго.
– А пойдем.
Она, словно ждала как раз такого приглашения, соскользнула с Никодимкиных колен и, даже не обернувщись на своего дармоеда, пошла из гостиной прочь, Архаров – за ней.
Сводня привела его в розовое гнездышко, преспокойно убрала со стула свои наряды.
– Тут ты, сударь, можешь быть безопасен, – сказала. – Лестница со скрипом, девки уже умные – меня не подслушаешь.
– Так я про заклады.
Марфа посмотрела на него вопрошающе.