Но Матвей уже давно понял – Архарову не просто так мерещится, и его подозрительности надобно доверять. Матвею всего лишь не хотелось подниматься.
Архаров выскочил из горницы и взбежал по лесенке в Марфину светлицу.
Марфа и Никодимка в розовом гнездышке, ожидая, пока гости управятся, играли в карты – в модную игру «ламуш», попросту – в мушку. Архаров ворвался без стука и первым делом оказался возле окна.
– Чего тебе, сударик? – осведомилась Марфа.
– Вон там, где горит, у нас – что?
– Почем я знаю? – удивилась вопросу Марфа. – Я тебе не московский полицмейстер.
Но Никодимка заинтересовался пожаром. Положив пять карт на столик рубашкой вверх, он встал возле Архарова.
– Где-то за Ивановской обителью горит… и крепко горит… большой домина, видать, был! Вот бы сбегать, поглядеть…
– Мать честная, Богородица лесная! – воскликнул Архаров. – Головинский дворец не в той ли стороне?
– Да в той, поди, – подумав, отвечал Никодимка.
Архаров сунул руку в карман, выдернул кошель, наугад набрал денег – тех, орловских! – швырнул на карты, и его как ветром вынесло из гнездышка.
– Бредихин, Тучков! – услышали Марфа с Никодимкой его голос. – Бросайте блядей! Наш бивак подожгли!
Тут же отозвались преображенцы, захлопали двери, застучали сапоги.
– Шпага моя где?! – заорал Медведев.
– Да вот же, на сундуке! – отвечала незримая Анютка-Жанета.
Архаров, подхватив епанчу, выбежал во двор, стал отвязывать лошадей.
Пес, который впустил гостей молча, как будто его и вовсе не было, вдруг возмутился, залаял, ему отозвались соседские псы.
Когда выскочил взъерошенный, с развившимися буклями, с совершенно распустившейся косицей, Левушка, Архаров уже был в седле.
– Матвея за руки, за ноги тащите! – перекрикивая брехливого кобелька, потребовал он.
В домишке грохнуло – не иначе, Матвея вместе с креслом уронили.
Но сборы были кратки – через несколько минут ночной московской улице пронеслись пять всадников в длинных и широких плащах.
Бредихин скакал впереди – он знал дорогу. За ним – Медведев, далее – Архаров с Левушкой, а замыкал кавалькаду сильно недовольный Матвей. Будь его воля – он бы ехал помедленнее. Но полковой конь, которого ему дали, имел свойственную почти всем лошадям привычку – делать все то же, что проделывает лошадь, возглавляющая бег. И коли гнедой под Бредихиным идет машистым галопом – то и карий под Матвеем будет делать то же самое.
Некоторое время всадники видели только стены домов да ночное небо со светлым заревом. Когда вылетели на берег Яузы, к мосту, – осознали размеры бедствия.
Дворец горел целиком, полностью, во всю длину и ширину. За деревьями парка, еще не облетевшими, преображенцы не видели всей суеты. Но понимали – каждая пара рук сейчас необходима.
– С нескольких концов подожгли! – воскликнул Архаров, привстав в стременах. – Ну, я до этих подлецов доберусь!
Преображенцы поскакали через мост, к воротам парка. И тут же, у моста, отыскалось приключение, которое было куда как кстати после проказ с Лизетами и Фаншетами.
Навстречу всадникам выскочил человек, гоня перед собой с верхом наполненную тачку – такие Архаров знал по конюшенным делам, на них удобно возить навоз. Однако в тачке было нечто иное.
– Стой, блядь! – закричал Бредихин, направляя на него коня.
Тачка, не удержав равновесия, завалилась, человек отскочил. Тут оказалось, что он не один. Его товарищи появились из темноты, из-под к самому мосту подступивших деревьев парка – очевидно, оттуда, где была разломана ограда, оттуда, где давеча гоняли незримых поджигателей Архаров и Левушка.
Таких людей преображенцам доводилось видеть нечасто.