– А коли в Павловскую больницу свезти? - предложил Клашка. - Она тут неподалеку…
– Сморозил! Неподалеку! До нее еще чесать и чесать! - возмутился Федька, который помнил местоположение больницы еще с чумного времени.
– Так вот же карета!
Но оказалось, что неприятель, убегая, полоснул клинками по упряжи. Разве что вести лошадей шагом под уздцы…
– Кончается, - сказал Левушка, стоя возле Степана Васильевича на коленях. - Рбята, снимите кто-нибудь рубаху! Может, перевяжем, успеем спасти?… Ах ты черт!…
– Ты чего? - Федька первым понял, что дело неладно.
– Видишь? Видишь? - Левушка в отчаянии, что свет падает на тело не так, как ему надобно, схватил Федьку за руку и приложил к нужному месту.
– Мать честная… - пробормотал Федька. - Вон оно что!
Не просто так погиб, в бою не приняв участия, Степан Васильевич, чьего прозвания пока не ведали, а в груди у него торчала не сразу различимая рукоять длинного и тонкого ножа.
– Свои же закололи! Господи, какие сволочи, какие твари! - закричал Левушка. - Сперва доктора, что им доктор-то сделал?!. Потом Фомин! Теперь еще этот! Господи, да ты не видишь,что ли?…
И сел на пятки, уж не зная, с какой такой мольбой обратиться к Богу, чтобы хоть слово подсказки сверху услыхать.
Но подсказка жила в нем в самом.
Он вспомнил черепановские номера, вспомнил Архарова, сидящего перед телом измайловца Фомина. И вспомнил также, как друг произнес несколько не своим, звонким и едким, как прожигающая железо кислота, голосом:
– Они - крысы, а ты - кот!
Только сейчас, после сражения, он осознал эту архаровскую присказку.
Крысы поселились в Москве, крысы вредили всему, до чего дотягивались их острые зубы. Человеческая жизнь для них не значила ни гроша.
Стало быть, вы - крысы, но я - кот.
Левушка встал.
– Едем на Лубянку, - сказал он сколь возможно спокойнее.
– Не могу, - отвечал Федька. - Езжайте сами. Клашка тело пока покараулит, а я - не могу.
– А ты, Федя, как тут вообще случился? - наконец догадался спросить Левушка.
– Да в засаде сидел! - с досадой воскликнул Федька. - Накрылась корытом моя засада!
– А что такое?
– Меня послали Сашкиных следов искать. А разве возможно все Замоскворечье в одиночку прочесать? Мне двух человек дали. Следов - ни хрена хренащего! И вот напоролись - да не на Сашку.
– А на что? - Левушка сгорал от нетерпения, да и Клаварош тоже вмиг оказался рядом.
– На землю! Кто-то повадился по ночам землю на берег вывозить да тут же в воду кидать, за день, глядишь, кучу и смоет. Я подумал - кабы кто погреб копал, так землю бы на огород кидал, чего ее в Москву-реку спускать, да еще ночью? Мы с Клашкой решили последить, что это за землекоп завелся.
– Делать вам, братцы, нечего, - отрубил разочарованный Левушка. - Поедете со мной, нужно этого Степана Васильевича как-то до Лубянки довезти.
– Погоди, господин Тучков, - мотнув головой, возразил Федька. - Ты полагаешь, я умом тронулся, делать мне не хрен свинячий? А ты вспомни - в этом дельце у нас уже один землекоп имеется! Ты вспомни! С кем я в Колымажном сцепился! Этот, то ли аббат, то ли не аббат, под париком плешь выстрижена, руки барские, а под ногтями - земля? Забыл? А я вот помню!
* * *
Архаров, дожидаясь новостей, так и провел ночь на Рязанском подворье. Он нашел ключ от чуланчика без окон, где Шварц держал порой взаперти то Матвея Воробьева, то кого иного, и завалился на топчан. Этого от него никто не ожидал - и Левушка, прискакав из Замоскворечья и не найдя друга в кабинете, сгоряча рванул на Пречистенку, где перепугал всю дворню.