Фехтовальная схватка превратилась в драку, где каждый сражался так, как умел лучше. Левушка бился клинком, Клаварош ухитрился поднять с земли длинный кнут, с которым управлялся, как оно и положено опытному кучеру, и, судя по воплям, навеки изуродовал чье-то лицо.
И вдруг оказалось, что воевать не с кем. Противники побежали прочь, оставив победителям карету.
– Вы кто такие? - хрипло спросил Левушка, опуская шпагу.
– Сам же орал - архаровцы, архаровцы! - передразнил, появляясь в пятне фонарного света, человек. - Мы это, Савин и Иванов… Что, некстати?
– Федька… без голоса прошептал Левушка. - Ах ты, чучела беспокойная! Ах ты хрен монаший…
– Не рад, что ли? Пошли, Клашка, не любят нас тут, - сказал Федька Клашке Иванову и сделал вид, будто и впрямь разворачивается, но Левушка поймал его в охапку и крепко стиснул. Тогда и Федька его облапил, оба замерли: кто кого?
Подошел Клаварош и длинными руками обхватил обоих.
Клашка, правда, проявлять такие нежности не решился.
Постояли молча, разомкнули объятия.
– Ну-ка, чего это мы тут натворили? - деловито спросил Федька. - Клашка, глянь-ка кругом…
Левушка тут же кинулся к карете, заглянул - пусто! Незнакомка с жемчужной брошью тоже исчезла. И нельзя было уже поручиться, что это не она стреляла в Клавароша, да промахнулась.
Федька и Клаварош стояли, озирая поле сражения. Сперва увидели одно тело - того противника, которого достал пистолетной пулей Федька. Оно лежало лицом вниз. Подошли, перевернули.
– Тут только попа звать… - сказал несколько расстроенный Федька. Клаварош похлопал его по плечу - ну, чем тут утешишь? Не баловства ради стрелял - друзей выручал.
Более покойников не было. Убрался и тот лакей, кого Клаварош треснул эфесом в висок. И кучер пропал, возможно, даже не остался без руки - отрубленную руку архаровцы нигде не увидели. Клашка, держа наготове дубинку, обошел карету сзади - вроде никого там нет…
– Федя! Сюда! - вдруг позвал Левушка.
Федька и Клаварош разом повернулись.
Левушка стоял на коленях у тела, которое сразу не бросилось в глаза, потому что лежало под ступеньками экипажа, почти под кузовом, тронь лошадей - его колесами и переехало бы.
– Живой, дышит… - растерянно сказал Левушка.
– Главное - его до Лубянки живым дотащить, - хмуро заявил Федька. - Дураки мы, надо было хоть одного пленного брать, а мы всех разогнали!
– Степан Васильевич! - вдруг позвал Левушка. - Степан Васильевич! Нет, не понимает…
Над раненым склонился Клаварош, начал расстегивать ему на груди камзол и отдернул руку. Рука попала в кровь.
– Под сердце клинок попал, - определил Федька. - Ты знаешь его, Тучков?
Было не до субординации.
– Какое там знаю! Его эти сукины дети в разведку вместе с девкой прислали! - воскликнул расстроенный Левушка. - Братцы, кто это его?
– Не я, - сказал Клаварош. - Его среди нападавших не было. Я бы заметил.
– Не я, - добавил Федька. - Клашка, не ты ли?
– Так его, поди, шпагой пропороли, а у меня только дубинка, - отвечал Клашка. - Может, сами господин Тучков изволили?
– Нет, вот те крест! - Левушка перекрестился. - Я бы уж заметил, коли шпага бы кому меж ребер прошла!
Он в неподдельном отчаянии опустился на колени возле умирающего и стал дальше, снизу вверх, расстегивать окровавленный камзол.
– Не надо, - удержал его Федька. - Тут врач надобен… вот коли бы господин Воробьев в запое не валялись…