– Надобно ее хватать, Гаврила Павлович! - тут же распорядился пылкий Левушка.
– Не в моем доме!
Левушка уставился на Захарова с изумлением, Захаров уставился на Левушку с яростью, неожиданной для его преклонных лет.
– Так надобно ее как-то из дому выпроводить…
– Отродясь гостей не выпроваживал! Я сам Степану велел у себя бывать без чинов! И позорить его не намерен!
– Москва… - прошептал Левушка. И точно, это не отставной сенатор Захаров, успевший пожить в Санкт-Петербурге и набраться лоску, французских модных философий и веселого вольнодумства, это сама Москва сейчас на него окрысилась, это Москва препятствовала Рязанскому подворью сладить с воровством, потому что пособник воров - СВОЙ…
Но спорить с человеком втрое себя старше Левушка никак не мог.
– Как вашей милости угодно, а только воровку упускать нельзя! - звонко воскликнул он. И тут же в малую гостиную влетела Дунька.
Нетрудно было догадаться, что она станет подслушивать!
– А что я тебе толковала, монкьор?! - напустилась она на сожителя. - Я эту блядищу знаю, я ее на Ильинке видывала! Ты там всех спроси, все про нее скажут! Я индесенту не боюсь, я велю людям ее в тычки выставить!
– Нельзя ее выставлять! - возразил Левушка. - Ее к господину Архарову на допрос надобно! Она ж нас на шулеров наведет!
– Не из моего дома! - заявил господин Захаров. - А ты вон пошла! К гостям! С тобой, Фаншетка, я потом еще поговорю!
Дунька ахнула и, развернувшись со скоростью, неожиданной для девицы в тяжелых и мешающих стремительным поворотам юбках, выскочила из малой гостиной. Левушка кинулся следом.
Очевидно, загадочная гостья, о которой господину Захарову довольно было знать, что она - мартона его давнего приятеля, живо сообразила, что к чему. Действовала она быстрее и мудрее, чем можно было бы ждать от обычной девки.
Мигом оказавшись у стола, она смешала все костяные кругляши на цифирной карте. И тут же, вцепившись в локоть своего спутника, рванула его прочь, да так, что он едва не рухнул.
Некоторое, весьма быстролетное время Степан Васильевич глядел на разорение, учиненное его мартоной, с трудом возвращаясь из мира, где есть лишь азарт и цифры, цифры и азарт, в мир, где еще и люди впридачу имеются, и странные отношения между людьми, и опасности, возникающие вдруг ни с того ни с сего…
Он даже не понял, что такое крикнула ему по-французски дама с жемчужной брошью. Вспомнил лишь, что ее приказам почему-то нужно повиноваться. Но почему - пытался осознать уже на лестнице.
Левушка хотел было их преследовать, но ему заступил дорогу господин Захаров.
– Пусть убирается! Не в моем доме!
Поднялся галдеж. Непременно нашлась девка, умеющая визжать пронзительно, до лопанья барабанных перепонок. Нашлась и другая, столь узко зашнуровавшая свой плотный стан, что от волнения никак не могла обойтись без обморока…
Клаварош, видя, что Левушка споткнулся о господина Захарова, сам кинулся в погоню. Он перепрыгнул через лежащее на полу тело, попал ногой на раскинувшиеся юбки, запутался, едва не свалился, но устоял и, оттолкнув кого-то из вельможных старцев, выскочил на лестницу.
Удивительное дело - хотя челядь всех гостей привольно расположилась в людской, именно кучер и лакей Степана Васильевича и оказались вне дома, при экипаже и при лошадях.
Когда Клаварош выбежал, незнакомка уже сидела в карете и за руку втаскивала туда Степана Васильевича. Лакей на запятках обернулся и посмотрел весьма злобно - не может быть, чтобы свет фонаря, торчащего поблизости, так исказил человеческое лицо. Обернулся и кучер, засмеялся и хлестнул по лошадям.
Карета сдвинулась с места, беря разгон.
Клаварош большими прыжками кинулся в переулок.
– Diablerie, Maxime, les chevales!…
Но Максимка его и по-французски понял. Он уже бежал навстречу с лошадьми.
Клаварош в бытность свою кучером научился прыгать в седло почище любого берейтора. Он утвердился на конской спине, тут же перехватил поводья другой лошади и поскакал обратно к дверям амурного гнездышка, где уже появился ускользнувший от господина Захарова Левушка.
Левушка завизжал, как башибузук, и пташкой взлетел в седло.
Далее была погоня.