Мятежный век. От Якова I до Славной революции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Была надежда, что палата общин теперь предложит компромиссное решение, которое устроит обе стороны, но такой умеренной позиции не существовало. Общины приняли несколько резолюций, направленных на исключение герцога Йоркского. Они утверждали, что в этих обстоятельствах невозможно предоставлять никакого субсидирования, что советников короля следует удалить с государственной службы, а любого, кто даст королю в долг, нужно вызывать в суд парламента. Карлу советовали снова объявить парламенту перерыв, и палата общин, быстренько получившая предупреждение об этой угрозе, собралась утром 10 января 1681 года, чтобы объявить того, кто дал королю такой совет, предателем короля и королевства. Поэтому Карл издал декларацию о роспуске парламента и объявил, что следующий состав соберется в Оксфорде через два месяца.

Это решение вызвало гнев, негодование и немалое беспокойство Шафтсбери и его последователей. Оксфорд был известен как наиболее роялистский из всех английских городов. Они обеспокоились бы еще сильнее, если бы узнали, что Людовик XIV предложил Карлу новую взятку. Людовик пообещал ежегодный пенсион, по размеру превышающий все, что мог бы предоставить парламент, до тех пор, пока король будет воздерживаться от участия в нападении на Францию со стороны Испании или других стран. Запрет на импорт из Франции тоже закончился. Бумаге на сей раз ничего не доверили, подписи не требовались, это было устное соглашение между двумя королями, заключенное при посредничестве послов.

Новый парламент, собравшийся 21 марта 1681 года, так же не хотел идти на соглашение, как и предыдущий. Карл появился перед двумя палатами с компромиссным предложением. Если Яков когда-либо станет королем, то его власть перейдет регенту. В первую очередь регентом станет старшая дочь Якова протестантка Мария, принцесса Оранская; а в случае ее болезни регентство будет передано его младшей дочери протестантке Анне. На первый взгляд это казалось в высшей степени разумным вариантом урегулирования, но палата общин его отвергла. Вместо того она стала обсуждать третий Закон об исключении. Карл на самом деле, казалось, искренне хотел урегулирования в более спокойной атмосфере Оксфорда, тем более что опасался новой гражданской войны. В этом состояла одна из причин его тайного соглашения с французским королем: ему могли понадобиться и солдаты, и деньги.

28 марта Карл при всех королевских регалиях в крытом портшезе проследовал в палату лордов, которая заседала в Геометрической школе Оксфорда. Он готовился преподнести сюрприз. Король вышел к лордам в обычной одежде, а затем приказал слугам одеть его в мантию и корону. В полном королевском облачении он пригласил палату общин. «Лорды и общины, – обратился король к обеим палатам, – весь мир может наблюдать, куда мы идем. Если в начале пути разногласия приняли такой масштаб, то вряд ли нас ждет хороший конец. Посему, мой лорд-канцлер, сделайте то, что я вам приказал». Тут он сказал своим противникам прямо в лицо, что они распущены и должны разъехаться. Сам король немедленно покинул Оксфорд, и им ничего не оставалось, как последовать за ним. Сообщалось, что «дыхание короля развеяло их, как осенние листья».

Теперь Карл считал, что сможет обойтись без субсидий парламента. Его пенсион из Франции и таможенные доходы от вновь разрешенного импорта французских предметов роскоши предоставят ему пространство для маневра. Дворцовые расходы в любом случае уже были значительно сокращены. Карл решил начать период личного правления без противодействия, которое отвлечет или обеспокоит его. В этом отношении короля весьма поддержало видимое восстановление лояльности к монархии Стюартов. Упорство Шафтсбери и его сторонников в отторжении, казалось бы, справедливого и разумного предложения о регентстве контрастировало с умеренностью короля. Они хотели заставить его подчиниться, но он оказался непоколебим в своем решении. Он отверг все попытки изменить правопреемство, потому что это противоречило его совести и законам Англии. Вот так можно было представить роспуск оксфордского парламента.

В «Декларации ко всем своим верным подданным», касаясь целей и причин, которые побудили его распустить последние два парламента, он заявил: «Мы защищаемся, и нам поможет верность» тех, «кто принимает во внимание появление и развитие последних проблем». «Последние проблемы» – это разногласия, которые приводили к гражданским войнам. «И мы не можем не помнить, что вера, свобода и собственность – все было потеряно вместе с монархией и не возрождалось, пока монархию не восстановили». Он обратился, таким образом, к инстинктам верности и постоянства, на которых держатся традиции страны.

Теперь он обрушил свой гнев на Шафтсбери и его союзников, которые без шансов на парламент начали терять силы и волю. Карл решительно настроился сместить их со всех общественных должностей: удалить из судебных органов и городских администраций. Шестьдесят членов парламента, проголосовавших за исключение, лишились назначений мировыми судьями. Было уволено несколько лорд-лейтенантов графств вместе с нижними чинами – протоколистами и клерками городских администраций. Поскольку большую роль в оппозиции играли нонконформисты, законы против диссентеров стали исполнять с повышенной точностью. Теперь именно их, а не католиков чаще отправляли в тюрьму. Один современник сказал, что это была форма гражданской войны, в которой закон использовался взамен оружия.

В начале июля 1681 года Шафтсбери взяли под стражу, он предстал перед королем и Советом, где его обвинили в измене. Граф отрицал обвинение, но, как бы там ни было, его отправили в Тауэр. Однако в королевском плане обнаружилось упущение. Шафтсбери имел дом на улице Олдерсгейт, поэтому рассмотрение его дела подпадало под юрисдикцию лондонского Сити. Столица по-прежнему находилась в руках противников двора, то есть для короля оставалась вражеской территорией.

Поэтому при слушании дела графа в Центральном уголовном суде Лондона Олд-Бейли присяжные были сплошь известными вигами, а их старшина на поверку оказался членом парламента, голосовавшим за исключение. Естественно, жюри вынесло вердикт ignoramus («Мы не знаем»), и Шафтсбери оправдали. Четыре дня спустя он подал ходатайство об освобождении под поручительство, и сын короля герцог Монмут предложил себя в качестве поручителя. Шафтсбери освободили. Тем вечером улицы Лондона огласились криками «Монмут! Шафтсбери!». Однако во многих местах демонстрации вигов уравновешивались манифестациями тори, или, как написал сэр Роджер Лестрейндж в своем Observator, «Шум рифмуется с Шумом, и Шум должен противостоять Шуму».

Через два дня после вынесения вердикта король начал расследование о Лондонской хартии, задавая вопрос quo warranto, или на каком основании Сити пользуется привилегиями, на которых настаивает. Процесс был затяжным и дорогостоящим с множеством формальных и судебных тонкостей, которые легко можно было развернуть против муниципального совета лондонского Сити. Для оправдания лишения привилегий придворные юристы могли найти или изобрести любой предлог. Легче и дешевле было бы просить новой хартии, но это, в свою очередь, предоставило бы королю шанс убрать из муниципального совета «недовольных». Карл уже применял такую методику с большим успехом.

Еще до завершения судебного разбирательства quo warranto дворцовая партия приложила все свое влияние, чтобы избрать шерифами и мэрами городов людей из партии тори. Использовались различные ухищрения. Владельцам пабов и кофеен говорили, что у них отзовут лицензии, если они не проголосуют за кандидатов тори. Большинство кандидатов от вигов убирали из избирательного списка на том основании, что они или квакеры, или не постоянные жители, или отказались принять присягу, или по какой-то иной причине не имеют права быть избранными. Кампания мошенничества и запугивания прошла успешно – везде избрали кандидатов тори. На следующий день Шафтсбери покинул свой дом на Олдерсгейт и скрывался, пока не сел на корабль, идущий в Голландию. Теперь он знал, что при новом обвинении в государственной измене его противники смогут проконтролировать состав присяжных, а король потребует его голову. Шафтсбери умер в Амстердаме в начале следующего года. Он верил, что в момент смерти души мужчин и женщин превращаются в звезды. Душа Шафтсбери, надо полагать, разожгла ярчайшую комету.

Некоторые лондонские радикалы теперь пришли к убеждению, что Карл стремится создать абсолютную монархию, и начали разрабатывать план, как помешать его попыткам. Правительственные информаторы докладывали, что городские диссентеры ведут подготовку к восстанию: планируют захватить короля и заставить его действовать против брата. В ноябре 1682 года сотни «проворных парней» Ист-Энда подняли бунт с криками «Монмут! Монмут!». До отъезда на континент Шафтсбери обсуждал с герцогом вооруженное восстание в случае смерти короля.

Все эти планы и замыслы вылились в то, что стало известно как «Заговор Ржаного дома». Некоторые недовольные виги (среди них лорд Уильям Рассел, Алджернон Сидни и граф Эссекс) собирались напасть из засады и убить Карла и Якова, когда они будут возвращаться со скачек в Ньюмаркете. Заговорщики должны были встретиться возле уединенной усадьбы под названием «Ржаной дом» в Хартфордшире, чтобы «загасить две искры». О заговоре рассказал один из второстепенных действующих лиц, и в начале лета 1683 года основных участников арестовали. Суд над Расселом еще продолжался, когда стало известно, что Эссекс найден мертвым в своей камере в Тауэре с ранами на шее. Предполагалось, что он совершил самоубийство, таким образом признавая вину, но весьма вероятно, что его убили с целью подтвердить факт заговора против братьев королевской крови. Это предоставило королю удобную возможность уничтожить всех видных вигов.

Когда семья лорда Рассела просила за него Карла, король ответил: «Если я не возьму его жизнь, он вскорости отнимет мою». Его обезглавили на Линкольнз-Инн-Филдс, государственный палач Джек Кетч плохо справился с отсечением головы Рассела, за что позже приносил извинения. Когда Алджернона Сидни также приговорили к смертной казни через отсечение головы топором, он пылко заявил о своей невиновности. Председательствующий судья Джордж Джеффрис поднялся и попенял ему:

– Молю Господа даровать вам сдержанность, пригодную для путешествия в мир иной, ибо для этого мира вам явно ее не хватает.

– Милорд, пощупайте мой пульс и убедитесь, я в полном порядке. И, слава богу, никогда не был так спокоен, как сейчас.

Рассел, Эссекс и Сидни прославились как первые мученики за партию вигов.

Герцог Монмут тоже был связан с заговорщиками, и против него выдвинули обвинение. Однако он покорился отцу и подписал признание, что «состоял в последнем заговоре», но не имеет отношения к планам покушения на жизнь отца. На следующий день герцог отозвал свое признание, боясь, что предал былых союзников, и ему запретили появляться при дворе. Джон Ивлин 15 июля записал в дневнике, что «общество теперь в ужасе из-за последнего заговора; Его Величество очень печален и шагу не ступает без двойной охраны; все дороги вокруг Уайтхолла и парка перекрыты, гулять внутри разрешают единицам».

Известия о заговоре помогли еще больше разжечь злость к вигам и диссентерам. Король издал декларацию против «раскольнической партии», ее зачитывали с кафедры каждой церкви. Это спровоцировало волну многочисленных «верноподданнических обращений», в которых подчеркивалось верховенство королевской власти. Карл действительно победил в своем сражении с парламентом. Кроме того, он был близок к завоеванию Лондона. Процесс quo warranto подошел к концу, летом 1683 года королевские судьи решили, что привилегии города аннулируются и возвращаются в руки короля.

Теперь Карл мог править как ему заблагорассудится. Графа Дэнби, некогда осужденного палатой общин, сразу освободили из Тауэра. Герцог Йоркский получил значительные полномочия, и многим стало казаться, что он уже правит вместо короля, который все больше думал лишь о собственных удовольствиях. Весной 1684 года герцога действительно снова ввели в Тайный совет, где он не заседал уже одиннадцать лет. В этот период Тита Оутса, зачинщика «Папистского заговора», арестовали за обвинения Якова в измене. Оутса признали виновным и оштрафовали на 100 000 фунтов стерлингов. Приговор гарантировал, что в обозримом будущем он останется в тюрьме.

Запись в дневниках Ивлина передает настроение и атмосферу ликующего двора с его «неописуемым развратом, азартными играми и вседозволенностью, как будто они совсем забыли Бога». Король «сидит и забавляется со своими любовницами», среди которых и герцогиня Портсмутская с «французским мальчиком. Он поет любовные песни на восхитительной галерее, пока примерно двадцать искусных придворных и других беспутных персон играют за большим круглым столом в бассет, а перед ними банк минимум в две тысячи золотом».

Однако играм Карла II близился конец. В первые недели 1685 года он страдал от длительных приступов подагры, которые лишали его сил. Утром в понедельник 2 февраля он рано встал после беспокойной лихорадочной ночи. Слугам он показался апатичным, почти оцепеневшим. Он путано говорил и двигался, а потом у него начались судороги, как сказал один из его докторов, convulsivi motus, после которых он на протяжении двух часов не мог говорить. К его коже прикладывали шпанскую мушку, чтобы вызвать волдыри. Кровопускание принесло королю некоторое облегчение, и речь восстановилась. Вызвали герцога Йоркского. Тот так торопился, что прибежал, будучи обут в один ботинок и одну домашнюю туфлю. Доктора приготовили порошки для чихания, чтобы снизить давление «гуморов» в голове короля; дали также микстуру из примулы и спиртовой раствор нашатыря.

Казалось, что королю постепенно становится лучше, но днем в среду он вдруг покрылся обильным холодным потом, это было началом конца. Тогда применили лекарство, называвшееся «спиртовой раствор из человеческого черепа». К полудню четверга надежды почти не осталось. Карл перенес несколько приступов, но в перерывах между ними находился в сознании.

В четверг вечером он покончил с колебаниями всей своей жизни и официально принял католичество с помощью монаха-бенедиктинца Джона Хадлстона. Когда епископы и другие посетители удалились, монах через потайную дверь впустил в комнату умирающего его брата, герцога Йоркского. Представляется, что нет причин не доверять этому факту. Яков писал и рассказывал об этом. Сам Хадлстон тоже оставил краткое описание события. Свидетелей действительно удалили из комнаты, но после король отказался принимать англиканское причастие.

После обряда разум Карла был ясным, а речь связной. На рассвете следующего дня он попросил подвинуть его к окну, чтобы он мог видеть восходящее солнце. К десяти утра он был без сознания. Незадолго до полудня он умер, спокойно и без страданий.

45. Ветер протестантства

Итак, 6 февраля 1685 года новый король Яков II взошел на трон перед лицом стабильной оппозиции, организованной Шафтсбери и вигами. В свои пятьдесят два года он имел крепкое здоровье и проявлял решительность и твердость: сохранил преданность католической вере, несмотря на все попытки склонить его к обратному. Яков был решительнее и правдивее своего брата, но уступал Карлу в сердечности и чуткости. Он, казалось, с трудом шел на компромисс и рассматривал мир вокруг себя в простых черно-белых красках: с одной стороны монархия и власть, с другой – республика и беспорядок. Стиль поведения Якова отличался строгостью и сдержанностью, но характер – вспыльчивостью.

Однако шансы на успех такого монарха совсем не обязательно сводились к нулю. Все знали, что он более усердный и добросовестный, чем его покойный брат, и больше заботится о бережливости в финансовых вопросах – типичный образец отставного морского офицера средних способностей. Сам королевский двор радикально переменился. Там, где раньше были музыка, увеселения и азартные игры, теперь, по словам сэра Джона Лаудера, «остались только серьезность и работа».

В своем первом заявлении Яков поддержал Англиканскую церковь как самого верного друга английской монархии. Однако не прошло и недели с момента смерти прежнего короля, писал Джон Ивлин, а Яков, «к большой печали своих подданных, впервые открыто пошел на мессу в небольшую молельню в герцогских апартаментах, оставив двери широко распахнутыми». Когда для поклонения выставили Святые Дары, католики преклонили колени, а протестанты поспешили вон. Новый король объявлял стране о своем вероисповедании. Яков строил свою церковь на камне апостола Петра, но об этот камень он в итоге и споткнется.

Людовик XIV уже отправил Якову крупную сумму денег в качестве резервного фонда. Деньги хранились у французского посла на случай, если против короля поднимется восстание или будет расширяться оппозиция. Людовик не сомневался, что английский король теперь станет поддерживать католичество, насколько позволит его власть над мирянами. Однако советники Якова помнили, что новые налоги придется проводить через парламент. Яков пригласил французского посла, чтобы объяснить ему положение дел. «Заверьте вашего господина, – сказал он ему, согласно собственному докладу посла, – в моей благодарности и преданности. Я знаю, что без его покровительства я не смогу ничего сделать… Я хорошенько позабочусь, чтобы не допустить вмешательства парламента во внешнюю политику. Если я замечу у парламентариев намерение нанести ущерб, то сразу отправлю их на покой».