Мятежный век. От Якова I до Славной революции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Где нежность он берег не напоказ.

Куда-то подевались мощь и стать,

Он даже не пытался с ложа встать,

Он сморщен был и тронут синевой,

Ну, словом, мертвый – это не живой![42]

35. Молодой человек

Некоторые считали, что после смерти Оливера Кромвеля ткань содружества будет разорвана, центр не выдержит натяжения краев. Однако переход власти к Ричарду, его старшему сыну, осуществился без каких-либо волнений. Большой народной скорби смерть отца не вызвала, но и значительных дебатов по поводу роли или наследственного права сына тоже не возникло. Джон Ивлин видел похороны протектора, на которых «никто не выл, кроме собак, которых с диким шумом прогоняли солдаты, шедшие по улицам, попивая и покуривая».

Ричард Кромвель был сдержанным, мягким человеком, не имевшим ни тени природной внушительности и повелительности своего отца. В дополнении к энциклопедии Джеймса Макинтоша «Выдающиеся британские государственные деятели» о нем написано – «личность весьма искусная в охоте, скачках и других спортивных занятиях и играх»: аллюзии на «Куин Дик», то есть «совсем неподходящий к этой роли». Вскоре после вступления в должность Ричард заметил: «Наверное, Господь был бы рад, да и страна тоже, выбрать для этой работы человека более подходящего, чем я».

Тем не менее практически сразу его вовлекли в определяющий вопрос времени: кто, армия или парламент, будет управлять новой буржуазной республикой? Некоторые армейские офицеры уже требовали назначить главнокомандующим не протектора, а другого человека, что фактически означало выход армии из-под власти гражданского государства. Эти офицеры обычно встречались в Уоллингфорд-Хаусе, резиденции генерал-майора Чарльза Флитвуда, который и был их признанным лидером. Ричард Кромвель, или «молодой человек», как его называли некоторые из них, не согласился на это требование.

Положение протектора укрепили результаты выборов в новый парламент, состоявшиеся в начале 1659 года. Большинство избранных парламентариев оказалось людьми умеренных и консервативных взглядов, они поддерживали правительство протектората и не одобряли претензий армии. Некоторые из них были тайными монархистами. Им придавало сил ощущение, что народ на их стороне. Парламент потребовал прекратить в армии всю политическую деятельность, и это немедленно вызвало активный протест Флитвуда и его сторонников. Солдаты отказались подчиняться этому приказу и покинули тех немногих полковников, которые поддержали решение парламента. Флитвуд вместе с полками, стоявшими в Сент-Джеймсе, затребовал незамедлительного роспуска парламента.

Создавшаяся тупиковая ситуация могла стать сигналом к началу очередной войны, и Ричард Кромвель испугался подобной перспективы. Он будто бы сказал: «Ради сохранения своего высокого положения (пусть оно для меня и бремя) я не пролью ни капли крови». Поэтому он распустил парламент, а затем, ближе к концу мая, сложил с себя полномочия протектора. Джон Ивлин записал в своем дневнике, что «несколько претендентов и партий бросились в борьбу за власть. Кругом анархия и беспорядок. Господи, помилуй нас!».

Лидеры армии против всех правил решили возродить «Охвостье парламента», которое весной 1653 года разогнал Оливер Кромвель. Изначально в него входило около 200 человек, теперь же количество членов сократилось до 50. Однако, собравшись снова, они не устрашились армейского начальства и начали восстанавливать свою власть, передав Офицерскую комиссию под начало спикера, а не Флитвуда. Открытый раскол между двумя конкурирующими силами невозможно было затягивать.

Восстание против армии, организованное коалицией роялистов и недовольных пресвитериан, в течение лета эффективно подавил генерал Джон Ламберт. Он вернулся из уединения, чтобы еще раз сыграть ведущую роль в военных делах, однако через два месяца парламент уволил его и восемь других офицеров за представление петиции, которую сочли бунтарской. Тогда Ламберт, в свою очередь, изгнал «Охвостье» и ввел недолгое военное правление. Был сформирован «Комитет безопасности» из двадцати трех офицеров, предназначенный руководить без правления «одного человека» и палаты лордов.

Теперь раскололась уже сама армия. Один из самых авторитетных военачальников, генерал Джордж Монк, был поставлен Оливером Кромвелем управлять Шотландией. Из этой удобной позиции он внимательно и настороженно наблюдал за событиями в Англии. Он думал поддержать Ричарда Кромвеля, но потом отошел в сторону. Некоторые считали генерала тайным роялистом. Теперь же он отказался поддержать Ламберта и Флитвуда и, напротив, потребовал вернуть парламент, который только что разогнали.

Казалось, страну охватила анархия, однако страна двигалась своим путем. Один современник, процитированный в «Государственных документах Кларендона», заметил, что в Лондоне «при всем этом переполохе улицы полны людей, все идут по своим делам, как будто их это совсем не касается, а когда парламент попросил город вступиться, они ответили, что не будут вмешиваться в их споры». Джон Мильтон не был так оптимистичен и написал, что ситуация «абсолютно беззаконная и постыдная; боюсь, варварская, да и у варваров едва ли найдется пример, чтобы оплачиваемая армия… таким образом свергла верховную власть, которая ее же и содержала».

Ламберт тоже столкнулся с расколом в рядах своих солдат: они объявили, что сами не будут воевать с Монком или кем-то другим, а отведут командирам место, чтоб биться один на один, выясняя свои разногласия. Войска, размещенные в Плимуте, и весь флот тогда заявили, что «Охвостье» – наименьшее зло в сравнении с неконституционным военным правлением. Они хотели законного правительства, а также свободы вероисповедания. 24 декабря Флитвуд, утверждая, что «Господь плюнул ему в лицо», передал ключи от парламента спикеру Уильяму Лентхоллу.

В этот день лояльные парламенту войска подошли к дому Лентхолла на Чансери-Лейн, где дали клятву жить и умереть с собранием в Вестминстере. Ободренный таким образом, Лентхолл решил снова собрать парламент 26 декабря. Армейские командиры уже не имели ни желания, ни оснований разубеждать его. 4 января 1660 года Ламберт, сделав безуспешную попытку выдвинуться на север и сразиться с Монком, был вынужден подчиниться восстановленному парламенту. Парламентарии приказали ему отправляться «в один из своих домов подальше от Лондона ради спокойствия и мира в содружестве». Беспорядок и неопределенность стали непосредственным результатом неспособности Оливера Кромвеля создать устойчивую систему правления. Сторонник роялистов Хартджилл Бэрон писал, что «все дела здесь настолько запутанны, что самые зоркие и мудрейшие из живущих не в состоянии найти концы». И множество людей, таких же как он, ждали теперь возвращения изгнанного короля как избавления от окружающего хаоса.

В конце 1659 года генерал Монк двинулся из Эдинбурга на юг с 8000 солдат. Его намерения было неясны, возможно, даже ему самому; он только сказал, что вступил на английскую землю, чтобы поддержать содружество. Наверное, он считал, что захват власти армией был ошибкой, однако генерал отличался молчаливостью и замкнутостью, поэтому сложно утверждать даже это. Пипс описывал Монка как «туповатого, тяжелого человека».

Когда в начале февраля генерал добрался до Лондона, многие горожане требовали «свободного парламента». Это означало убрать «Охвостье» и вернуться к должным образом избранной власти, чистку которой произвел полковник Прайд одиннадцать лет назад. Парламент отреагировал, приказав Монку вступить в город, чтобы восстановить общественный порядок и арестовать главных оппонентов. 9 февраля Монк подчинился. Он снес все городские ворота, опускающиеся решетки, столбы и цепи, которые олицетворяли неприступность города. Лондонцы решили, что их предали, и впали в ужас и смятение. Возможно, Монк намеренно продемонстрировал, как далеко зайдет парламент, чтобы защитить свою власть, и таким образом хотел привлечь людей на свою сторону, но определенно сказать это затруднительно.

Однако два дня спустя непостижимый Монк написал «Охвостью» письмо с приказом самораспуститься и потребовал новых выборов. Эффект послания оказался незамедлительным и мощным: согласно памфлетисту Роджеру Лестрейнджу, люди «на каждой улице во множестве разводили большие праздничные костры, в каждой церкви звонили в колокола и раздавалось столько радостных восклицаний, что трудно описать». На каждом перекрестке жарили куски охвостья коровьих туш; охвостья привязывали к палкам и носили по улицам; на Ладгейт-Хилл большое охвостье крутили на вертеле. Пипс сообщал, что мальчишки «вместо “поцелуй меня в зад” теперь кричат “поцелуй меня в парламент”, настолько широкое и глубокое презрение заслужило “Охвостье парламента”…». Десять дней спустя Монк пошел кратчайшим путем, допустив до заседаний всех членов «Долгого парламента», которых ранее исключили. Это были по большей части пресвитериане, их и исключили именно за желание договориться с Карлом I.

Восстановленный состав парламента тут же решил ликвидировать все акты, принятые после «Прайдовой чистки», в частности вернуть себе власть пойти на соглашение с королем. Ламберта отправили в Тауэр вместе с другими деятелями предыдущего режима. 6 марта Пипс отметил, что «теперь все без страха пьют за здоровье короля, тогда как раньше человек решался на это только втайне».

Карл II по-прежнему пребывал в сомнениях. Он не был уверен в намерениях Монка и боялся, что генерал еще может объявить себя лорд-протектором; существовала также вероятность, что Ричарда Кромвеля попросят вернуться на прежний пост. Соратники короля не доверяли Монку и полагали, что он будет говорить одно, а делать другое. Король столько раз обманывался, что теперь ему оставалось только ждать. Если же он выступит преждевременно, то может погубить все дело. Монку и самому требовалось действовать очень осторожно. Если генерал и предполагал, что реставрация монархии будет лучшим из возможных исходов дела, пока он не мог полностью отвечать за настроения народа. Нужно было сохранить единство армии, не допустив отчуждения тех, кого еще называли «солдатами содружества». Монк не хотел, чтобы на этом этапе его заподозрили, что он, так сказать, «носит короля в своем сердце». Пару месяцев спустя говорили о том, что Монк принял решение либо своими руками вернуть короля на престол и получить за то все надлежащие почести, либо не допустить возвращения Карла.

В середине марта 1660 года парламент самораспустился и подготовил страну к новому собранию в следующем месяце. Работа «Долгого парламента» наконец завершилась после девятнадцати лет правления, пусть с перерывами и разными происшествиями. В том же месяце известного сторонника монархии сэра Джона Гренвилла тайно доставили в Сент-Джеймс для секретного разговора с Монком. Генерал не хотел ничего доверять бумаге, но через посредника намекнул Гренвиллу, что хорошо бы королю прислать ему письмо с изложением намерений роялистской партии. Монк будет считать его обязательством и в нужный момент раскроет содержание письма. С помощью этой уловки он сможет облегчить королю путь в Англию. При следующей встрече по сему секретному делу Гренвилл вручил генералу письмо от Карла, в котором король предлагал Монку высокий пост в королевской администрации. Генерал ответил, что всегда намеревался восстановить Карла на троне. Каковы бы ни были точные обстоятельства, ясно, что король и генерал пришли к взаимопониманию.

В начале апреля в Нидерландах, в своей временной резиденции в городе Бреда, король издал декларацию. Нет сомнений, что во время секретных переговоров он обсудил с Монком его пожелания и предложения. В Бредской декларации Карл пообещал амнистию всем, кто присягнет короне, за исключением тех, кто голосовал за казнь короля. Это был единственный способ положить конец обсуждению наследия гражданской войны. Среди других положений документа было обещание религиозной терпимости ко всем мирным христианам. Только так можно было разрешить распри между англиканами, пресвитерианами и сектантами. Однако окончательное решение король оставил за парламентом. Многие посчитали это жестом примирения, но он также означал, что теперь именно парламент, а не король будет отвечать за последствия.

Итак, все было готово, ожидался первый за почти двадцать лет по-настоящему избранный парламент. Его назвали Конвентом, поскольку теоретически нельзя было созывать парламент без королевского приказа по этому поводу. Скоро стало понятно, что в составе собрания присутствует много людей роялистских убеждений: в Вестминстер вернулись друзья короля. Декларацию Карла зачитали обеим палатам парламента, она вызвала всеобщее воодушевление. Утром 1 мая палата лордов, в которую по приказу генерала Монка снова включили многих пэров роялистских настроений, объявила, что «согласно древним основным законам нашего королевства правительство составляют, как и должно быть, король, лорды и общины». Палата общин одобрила это решение в середине дня. Теперь практически все считали, что устойчивое парламентское правление может быть установлено только при королевской власти. Республика осталась в прошлом, устремления армии потерпели крах.

В Майский день по всей стране ставили некогда запрещенные майские деревья, украшенные шесты. Когда вице-канцлер и жезлоносцы Оксфордского университета попытались спилить дерево, установленное у гостиницы «Медведь», толпа напала на них и заставила отступить. Пипс сообщал, что «вчера весь день в Лондоне было большое празднество, ночью наблюдалось как никогда много праздничных костров, колокольного звона, люди на улицах, стоя на коленях, пили за здоровье короля, что, как мне кажется, несколько чересчур».

Карл II переехал в Гаагу, где шесть членов палаты лордов и двенадцать человек из палаты общин получили его аудиенцию. Они передали покорнейшее приглашение и просьбу парламента к Его Величеству вернуться и взять управление королевством в свои руки. Они также вручили ему 50 000 фунтов стерлингов на дорожные расходы. Затем вперед выступили четырнадцать лондонцев и передали ему еще 10 000. В прошлом город не поддерживал роялистов, так что это покаяние было приятным вдвойне. Король сказал горожанам, что испытывает особую любовь к Лондону как месту своего рождения и жалует в рыцари всех его граждан.

Карл отплыл в Англию 24 мая на борту судна, недавно получившего название «Принц». Рано утром 26 мая он прибыл в Дувр, где, сойдя на берег, встал на колени, чтобы вознести благодарение небу. Монк ожидал его коленопреклоненным. Мэр Дувра преподнес Карлу Библию, и тот принял подарок, сказав, что «вот то, что он любит превыше всего на свете». Простим ему, пожалуй, попытку сыронизировать.

Монк и король вместе отправились в Кентербери. Там Карл посетил в кафедральном соборе англиканскую службу по Книге общих молитв. На всем пути следования короля сопровождали толпы людей. Он нашел время, чтобы написать младшей сестре Генриетте Анне: «Я так оглох от воплей народа, что и не знаю, пишу я дело или безделицу». Оттуда король поехал прямо в Лондон, чтобы подтвердить и отметить свершившуюся реставрацию династии Стюартов.

36. «О, поразительная перемена!»

[42] Перевод А. Сендыка.