Мятежный век. От Якова I до Славной революции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Теперь, в соответствии с «Орудием управления», наступило время для созыва парламента. 4 сентября 1654 года в Расписной палате Вестминстера Кромвель обратился к новому собранию. Он сидел в государственном кресле, члены ассамблеи – на скамьях вдоль стен. «Джентльмены, – говорил он им, – вы собрались здесь по случаю самого великого события в истории Англии». Три часа Кромвель говорил о различных проявлениях Божьего Провидения, его речь перетекала от мессианского воодушевления к толкованиям выдержек из Священного Писания. Это он созвал парламент, но его «призыв исходил от Бога». Он таким образом подтверждал вновь – но на собственный лад – божественное право королей. Он был над парламентом. Однако пришел к ним сегодня не как господин, а как слуга, такой же, как все. Пришло время для «исцеления и умиротворения».

Однако новый парламент был не то чтобы покладист. Несколько дней парламентарии вели дискуссии и так и не пришли к решению, следует ли им поддержать протекторат. 12 сентября перед ними закрыли двери зала заседаний и пригласили снова собраться в Расписной палате, где к ним желает обратиться протектор. Кромвель осудил парламентариев за пренебрежение к государственным интересам, которые они «так мало ценят и так сильно не уважают», и объявил, что не позволит продолжать заседания, пока они не примут присягу «установленной форме правления». Все члены парламента должны были согласиться с условием, что «избранные члены не будут иметь права изменять форму правления, которая теперь представлена одним человеком и парламентом». «Извините, – сказал он, – извините еще раз, и я мог бы извиняться до самой смерти за то, что появились основания для такого шага. Однако основания есть…»

Некоторые члены парламента выразили протест и отказались подписывать документ, но большинство либо согласилось, либо по крайней мере подчинилось. Кромвель по-прежнему не пытался руководить дебатами, однако его все больше раздражал характер парламентских дискуссий. Сообщалось, что он говорил в тот период: «Лучше бы я пас овец, чем имел дело с управлением людьми». Овцы, по крайней мере, подчиняются. Парламентарии решили ограничить власть протектора до права вето; они также постановили, что их решения выше по значению, чем постановления Государственного совета. Другими словами, они считали, что парламент должен по-прежнему оставаться верховной властью государства. Кромвель так не думал. Изо дня в день они обсуждали каждую статью «Орудия управления» с явным желанием заменить его на собственную конституцию. 3 января 1655 года они проголосовали за подтверждение ограничений веротерпимости; через два дня решили урезать денежное довольствие в армии, тем самым ударив по основному электорату Кромвеля. 20 января они начали обсуждать создание милиции, подконтрольной парламенту.

Два дня спустя Кромвель сказал «хватит». Он резко раскритиковал их за зря потраченное время на ничтожные и ненужные разговоры, когда им следовало рассматривать практические меры общего преобразования страны. Он говорил: «Я не знаю, чем вы занимались. Я не знаю, были ли вы живы или уже отдали Богу душу». Он счел, что для благоденствия государства и общего блага народа нельзя позволить им продолжать свою деятельность; и поэтому – прощайте. Первый парламент Протектората был распущен. Однако одна важная проблема осталась без внимания. А может ли вообще представительный парламент сосуществовать с формой правления, которая главным образом была военной диктатурой?

Кромвель и Государственный совет снова правили без вмешательства со стороны, однако ценой власти стала вечная бдительность. Распуская парламент, Кромвель предупредил, что «партия кавалеров планировала заговор и готовилась опять погрузить страну в кровавый хаос» совместно с «людьми, которых называют левеллерами». Сторонники роялистов из Общества запечатанного узла действительно выжили, несмотря на депортации и казни, и, похоже, вступили в нежелательный союз с радикальными республиканцами, которые разделяли их заинтересованность в отстранении Кромвеля от власти. Для приверженцев идеи равенства Кромвель был значительно хуже Карла: он использовал их, потом предал и сделал себя деспотом. Однако роялисты не могли договориться даже между собой. В 1654 году они планировали шесть разных региональных заговоров, но только в юго-западной части Англии восстание состоялось, да и то было непродолжительным и плохо организованным. Шеф шпионов Тёрло хорошо сделал свою работу.

Кромвель обдумывал возможную дружбу или альянс с Испанией, несмотря на тот факт, что как католическая держава она, конечно, была мерзким чудищем. Он сказал испанскому послу, что альянс возможен при условии, что англичане получат свободу вероисповедания в испанских доминионах и беспошлинную торговлю между Англией и Вест-Индией. Посол ответил, что это все равно что «просить себе оба глаза моего господина».

В отсутствие соглашения Кромвель считал возможным проверить испанскую мощь в спорном районе Вест-Индии. Он убедил себя, что такие действия суть часть крестового похода против католицизма, и полагал, что война не распространится в Европу. Он ошибался или был введен в заблуждение и в том, и другом отношении. В конце 1654 года адмирал Уильям Пенн и генерал Роберт Венейблс отплыли на Барбадос с приказом «извлечь выгоду в испанской части Вест-Индии». Весной следующего года они довольно благополучно добрались до места, но результаты экспедиции нельзя назвать успешными.

Английские силы направились к острову Эспаньола, чтобы подчинить город Санто-Доминго и захватить его богатства. Солдаты четыре дня продвигались по пересеченной местности под палящим солнцем, имея с собой мало питьевой воды. По всей видимости, это были неопытные люди, не имевшие ни малейшего представления об условиях, с которыми столкнутся. Обессиленные и деморализованные, они стали легкой добычей для испанцев, верховых и скотоводов, которые внезапно атаковали их из засады. Остальным участникам экспедиции, по-прежнему под командованием Венейблса, удалось отплыть на Ямайку, где они смогли оккупировать остров. Однако тогда это казалось слабым утешением, к тому же появился дополнительный риск, что Испания может теперь объявить старому врагу полноценную войну.

Известие о провале захвата Санто-Доминго Кромвель получил в конце июля. Он на весь день закрылся в своей комнате. Протектор рассчитывал взять под контроль торговые и серебряные маршруты испанцев, но ему крепко дали по рукам. Раньше новая республика еще не знала военных поражений. Он видел себя защитником интересов протестантов, однако десница Божия, похоже, была против него. Кромвель говорил тем, кто изначально ставил под сомнение разумность этой экспедиции: «Господь привел нас туда, где мы есть, думая о работе, которую мы можем сделать в мире, а не только дома». Однако Бог не благословил эту его работу в мире, что заставило Кромвеля горько задуматься о своем правлении и породило страхи и сомнения, которые будут сопровождать последние годы его Протектората. В чем он провинился? А может, это сам английский народ вызвал гнев Божий?

И никак не может быть случайностью, что вскоре после катастрофы в Вест-Индии в Англии ввели систему благочестивого управления. Страну разделили на одиннадцать округов, или групп графств; во главе каждого округа поставили генерал-майора строгих пуританских убеждений. Военные командиры, находящиеся на этой должности, получили инструкции поднять налоги и возродить местную милицию, контролировать поведение духовенства и учителей, арестовывать подозрительных личностей и предотвращать дальнейшие восстания роялистов. Они содержались за счет специального налога, наложенного только на роялистов. Этот налог называли «десятинным сбором», взимая одну десятую доходов малигнантов с земли: их заставили безропотно подчиниться этой несправедливости. Газеты и периодические издания запретили, и никакую информацию нельзя было опубликовать без разрешения Джона Тёрло.

Кромвель попытался произвести исправление нравов, которого совершенно очевидно не смог добиться последний парламент. Генерал-майорам полагалось «поощрять и поддерживать благочестие и добродетель», и в результате увеселения народа были в значительной степени пресечены. Полковник Прайд, который возглавлял чистку парламента семь лет назад, провел облаву в лондонском Бенксайде, где развлекались травлей медведей. Он самолично убил всех медведей, а потом приказал своим солдатам свернуть шеи боевым петухам в других районах Лондона. По всей стране закрывались питейные дома, запрещались театральные представления, а также другие «празднества и праздники».

Один из генерал-майоров, Уильям Боутлер, доложил Тёрло, что он посадил в тюрьму «пьяниц» и других, «подозреваемых в грабежах на больших дорогах». Обвиняемых в незаконном пивоварении и содержании «непристойных домов» тоже отправляли под арест. Тех, кто праздно шатался в воскресенье, могли посадить в колодки или в клетку; имевших «половые сношения» вне брака мужчин и женщин могли отправить в исправительный дом; на сквернословящих и богохульствующих накладывали крупные штрафы.

Народные нравы эти меры улучшили, однако народные симпатии режим Кромвеля потерял. Люди не хотели, чтобы ими управляли, чтобы их исправляли военные чиновники со штатной командой тайных агентов и доносчиков. Джентри считали некоторых генерал-майоров выскочками низкого происхождения, и тех, кто были главами своих графств по праву рождения, не радовала потеря власти. Страну невозможно привести к процветанию при помощи диктата и государственных надзирателей. Военный опыт генерал-майоров, со всей кавалерийской ратью, стоящей у них за спиной, также способствовал нарастанию ненависти к регулярной армии.

Этот эксперимент не продлился долго: генерал-майоров направили в графства осенью 1655 года, а весной следующего года отозвали обратно в Вестминстер для консультаций. Большая война с Испанией казалась все более вероятной, и срочно требовались новые источники дохода. Судя по всему, генерал-майоры убедили сопротивлявшегося Кромвеля созвать парламент, а не вводить дополнительное налогообложение собственным декретом. Таким образом, они сами себе устроили отставку. Было понятно, что представители народа, по какой бы системе их ни избирали, не станут терпеть продолжения «благочестивого управления».

После нападения Пенна и Венейблса на испанские колонии в Карибском бассейне Испания объявила Англии войну. Это было естественное и практически неизбежное следствие тех событий. Вест-индская авантюра создала в Европе щекотливую ситуацию с крайне опасными вариантами развития. Однако Испания и Франция давно враждовали, и Кромвель теперь склонился на сторону молодого Людовика XIV.

Осенью 1655 года с Францией было подписано торговое соглашение, в котором содержались и секретные статьи относительно изгнания Карла II с французской территории. На самом деле английский король уже уехал в Спа и Ахен. Карл тогда сразу подготовил соглашение с Испанией, позволявшее ему жить в Испанских Нидерландах (теперь это Бельгия и часть Северной Франции). Он пообещал, что после вступления на престол вернет испанцам Ямайку. Карл пребывал в унынии, постоянно нуждался в деньгах, его окружали недовольные придворные. В отсутствие реальных перспектив на возвращение трона ничто не могло облегчить его депрессии.

Кромвель тоже находился не в лучшем состоянии. Провал экспедиции в Вест-Индию и начало войны с Испанией вызвали у него болезнь, которую французский посланник описал как «желчную колику, которая время от времени вызывает сильные головные боли». Он добавил, что «тоска часто терзает его сильнее, чем то и другое, потому что его душа пока не приучена терпеть позор». Кромвель выжил, но стал еще яснее осознавать, до какой степени содружество зависит от его присутствия. Кто другой в состоянии защитить единство и устойчивость государства? Возраст и тревоги уже давали себя знать; рука тряслась, когда он держал шляпу. «Постоянно учись быть непорочным, – говорил он сыну Генриху. – Моли Бога, чтобы Он даровал тебе чистое прямодушное сердце».

Кромвель с советниками полностью погрузились в составление планов нового парламента и подготовку к войне. Венецианский посол заметил, что «они так сильно заняты, что только успевай поворачиваться, а протектор не имеет и минуты, чтобы подумать о собственных делах». Кромвель не ждал от парламента ничего хорошего. Возможно, он понимал, что далекая от «исцеления и умиротворения» деятельность генерал-майоров возбудила новое недовольство. Он опасался, что объединенная оппозиция республиканцев и скрытых сторонников королевской власти может получить большинство. Впоследствии Кромвель объяснял: «То было против моих убеждений, но я не мог обрести спокойствие, пока не довел дело до конца».

Ход выборной кампании требовал больших усилий. Тёрло писал Генриху Кромвелю, что «за попадание в парламент соперничают больше, чем обычно». Раздавались призывы против представителей военного режима: «Нет воякам! Нет сборщикам десятины!» То был дополнительный знак, что страна недовольна и неспокойна. Однако Государственный совет принял свои меры: он исключил из состава парламента около ста избранных членов за «безнравственность» и «преступность», явив дополнительный пример применения грубой военной силы. Это вызвало большое возмущение. Разве можно называть такой парламент избранным свободно?

17 сентября 1656 года Кромвель открыл заседания нового парламента предупреждением об ополчившихся на страну силах. Англия ведет войну против Испании, а испанский король даже в этот момент готовится помогать Карлу Стюарту осуществить вторжение из Фландрии. «Почему ж, в самом деле, – говорил он с присущим ему эмоциональным построением фразы, – испанец ваш большой враг? Но он – враг. Это враг природный, и он от природы таков». А что касается внутреннего врага, то левеллеры и кавалеры замышляют захватить морской порт, чтоб королю с войсками было куда пристать.

В ходе долгой и путаной речи Кромвель защищал генерал-майоров, ибо они подавляли порок и утверждали истинную веру. И разве не справедливо заставить роялистов платить налог на их содержание? «Если все делать только по закону, то стране могут перерезать глотку, пока мы будем собирать людей, чтобы обсудить и утвердить закон». Кромвель и прежде говорил, что правительство следует оценивать по тем его делам, что полезны для народа, а не по тем, которые нравятся народу. По своей природе он был сторонником авторитарной власти.

В день открытия парламента три заговорщика собрались, чтобы убить Кромвеля при входе в здание, – левеллеры, желающие вернуться к прежней форме пуританской республики. Они арендовали дом, стоящий у восточного входа в Вестминстерское аббатство, и планировали застрелить протектора, когда он выйдет оттуда, направляясь в Расписную палату. Однако, оказавшись на виду у толпы, они оробели и разбежались. Это была только первая попытка из тех, что предпримет лидер группы Майлз Синдеркомб. Кромвель между тем относился к таким угрозам как к «мелким пустяковым вещам». Вскоре пришло известие, которое могло порадовать и парламент, и страну. В начале октября Тёрло объявил парламенту, что адмирал Блейк захватил несколько испанских кораблей с серебром на пути в Кадис. Это можно было рассматривать как знак, что Господь не отвернулся от Англии. Парламент назначил день для всеобщего благодарения.

В это время в Англию прибыл новый венецианский посол Джованни Сагредо. Он писал, что встретил «не элегантных кавалеров, а кавалеристов и пехотинцев; вместо музыки и балетов у них звуки труб и барабанный бой; они говорят не о любви, а о делах Марса… никаких мушек на лице, только мушкеты на плечах; они не отказываются от сна ради развлечений, но их суровые правители и вовсе не дают спокойно уснуть своим противникам. Одним словом, тут кругом презрение, подозрения и мрачные, грозные лица…».

Парламент, кроме государственных дел, постоянно занимался личными обращениями и законопроектами по частным вопросам. Один из парламентариев сетовал, что «одно дело теснит другое». Казалось, что, как и предыдущий парламент, он не сделает ничего существенного. Однако религиозное рвение членов парламента проявилось в полной мере, когда на рассмотрение поставили дело Джеймса Нейлора. Он был квакером, чьи проповеди пробуждали в его последователях апокалиптические устремления. Его называли «надеждой Израиля» и «Агнцем Божиим». Летом того года ему устроили вход в Бристоль, подобный входу Христа в Иерусалим: две женщины вели под уздцы его лошадь, а другие кричали: «Осанна, осанна, осанна, Господь Бог Израилев». Нейлора арестовали и предали суду парламента. На допросе он сказал: «Я послан как знамение, чтобы собрать наш народ».

После появления Нейлора девять дней шли дебаты, на которых решили, что такое ужасное кощунство более опасно для страны, чем любой испанский военный корабль: оно бьет по самому дорогому, в самое сердце отношений народа с Богом. «Давайте все закроем уши, – предложил один парламентарий, – и забросаем его камнями». Неясно, имел ли парламент судебные полномочия наказывать этого человека, однако члены парламента проголосовали за то, чтобы поставить Нейлора к позорному столбу, бичевать на всем пути, проткнуть язык раскаленным железом, выжечь на лбу клеймо в виде буквы «Б» как богохульнику, а затем отправить в тюрьму на неопределенный срок.

Суд Божий над телом пророка состоялся в конце года. Томас Бертон записал в своем дневнике, что «сумасшедший торговец Рич все время с непокрытой головой сидел у ног Нейлора. Время от времени он пел, плакал, гладил его волосы и лицо, целовал руку и поцелуями снимал жар с его лба». Нейлор терпеливо сносил страдания, очевидцы сочувствовали жертве гнева парламента. Кромвель и сам хотел знать «основания и причину» для такой узурпации судебной власти, однако так и не получил ответа просто потому, что приговор был и деспотическим, и безосновательным. Некоторые современники предупреждали, что если парламент считает возможным осудить и наказать одного заблудшего человека, то как остальные могут чувствовать себя в безопасности?

В начале 1657 года встал вопрос о продлении «десятипроцентного налога» на содержание генерал-майоров. К удивлению многих, зять Кромвеля Джон Клейпол выступил против этого билля. Почти все посчитали сей факт свидетельством того, что протектор потерял поддержку «божьих» полевых командиров. Сам парламент в значительной мере составляли люди из общин, подвергшихся суровым взысканиям генерал-майоров, и билль отклонили большинством в тридцать шесть голосов. «Благочестивый» эксперимент был завершен.

Был поднят и другой вопрос о власти. Не стоит ли Кромвелю теперь стать королем и заменить династию Стюартов династией Кромвелей? Возврат к традиционной форме правления отвечал желанию многих людей. Если бы Кромвель стал королем, он, возможно, смог бы обуздать притязания парламента, который уже вышел за пределы своей компетенции. Газеты предвкушали скорое «изменение формы правления». 19 января 1657 года один из членов парламента, Джон Эш из Фрешфорда, предложил, чтобы Кромвель «принял на себя правление согласно древней конституции».

23 февраля сэр Кристофер Пэк представил документ под названием «Смиренная петиция и совет», в котором говорилось, что Кромвель должен взять «наименование, образ, титул и достоинство короля» и восстановить палату лордов. Ярость противников монархии, прежде всего в военной среде, не знала границ. Генерал Джон Ламберт заявил, что такой возврат к прошлому будет противоречить принципам, за которые сражались он и его товарищи солдаты. Монархия настолько запачкана в крови, что ее нельзя восстанавливать. Это были не только слова. Кромвелю доложили, что группа солдат дала клятву убить его, если он примет королевский титул.

Через четыре дня после подачи «Смиренной петиции» сотня представителей армии явилась в Уайтхолл к Кромвелю. Они просили его не поддаваться на это предложение. Кромвель объяснял им, что корона нравится ему не больше, чем им; что она всего лишь погремушка или перо на шляпе, а затем напомнил историю последних нескольких лет, когда он точно следовал совету армии. Он говорил, что «они превратили его в своего раба для тяжелых работ во всех сложных ситуациях», но все равно не добились успеха. Ни один из парламентов, ни одно из конституционных предложений не сработали. Он говорил им, что «наступило время прийти к соглашению». Палата лордов, например, нужна, чтобы уравновешивать притязания палаты общин. Они своей яростью «сильно ослабили» его, и через несколько дней другая делегация от армии заверила Кромвеля, что они согласятся на все, что он предпримет «на благо наших народов».