Мятежный век. От Якова I до Славной революции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако армия в новом государстве тоже стала серьезной силой. Кромвель был членом парламента и ведущим военачальником. Так в чьих же руках находилась реальная верховная власть? Если правит меч, ответ очевиден. Однако главные участники процесса публично утверждали, будто считают, что создали конституционный порядок под эгидой парламента. Господствовала политика неопределенности, сложилась ситуация, в которой единственная и основная власть так и не была обозначена.

Для определения политики страны учредили Государственный совет из сорока одного члена, из них тридцать один человек были членами парламента. Председателем Совета стал Кромвель. Создали постоянные парламентские комиссии для армии, военного флота, Ирландии и иностранных дел в целом. Самый неотложный вопрос составляли финансы, для содержания и оплаты армии в 70 000 солдат отчаянно требовались деньги. Члены Совета прибегли к новым налогам, обращениям за займами к Сити и конфискациям имущества роялистов. Это не помогло, поскольку в тот год случился страшный неурожай, в результате которого масса жителей Ланкашира и Вестморленда погибла от голода. Балстроуд Уайтлок докладывал, что магистраты Камберленда подтверждают, что 30 000 человек «не имеют ни хлеба, ни зерна на посев, ни средств на закупку того или другого». Однако у Совета были и другие серьезные задачи: от него ждали объединения трех королевств, чтобы утвердить господство страны на море и защитить торговлю.

Члены Совета, столкнувшись с такими сложностями и заботами, казалось, проявляли незаурядную активность и эффективность. Посол Франции, направленный кардиналом Мазарини разведать обстановку в стране, писал, что «они не только влиятельны на море и на земле, но и живут без парадной показухи, без роскошеств и соперничества между собой. Они экономно тратят силы на личные дела и щедро отдаются общественным задачам, для решения которых каждый из них трудится как на себя. Они имеют в руках огромные суммы денег, которыми распоряжаются самым честным образом, соблюдая строгую дисциплину. Они хорошо награждают и сурово наказывают». Докладывали, что в этот период Оливер Кромвель и Генри Айртон были «очень довольны» ходом дел. У каждой революции есть свои ранние, героические дни.

В середине марта Совет избрал Кромвеля главнокомандующим армией, поставив ему основной задачей усмирить роялистскую Ирландию. Шотландия тоже представляла проблему. Ее правительство, получив известие о казни короля, немедленно объявило его восемнадцатилетнего сына королем Карлом II. Однако наибольшая угроза исходила от Ирландии, где командовал роялистский генерал-лейтенант герцог Ормонд. Он объединился для поддержки нового короля с конфедератами-католиками, под властью которых после восстания 1641 года находилось две трети страны. Скоро Кромвель снова отправится на войну.

В мае «Охвостье парламента» провело последний акт, который объявил Англию свободным содружеством. Королевство стало республикой. Все действия теперь должны были быть направлены на так называемое «общее благо», и, разумеется, все действия могли быть оправданы ссылкой на то самое благо. Как сформулировал Мильтон, «более справедливо, если уж доходит до применения силы, что меньшинство заставляет большинство сохранять свою свободу», чем если большинство вынуждает остальных быть их рабами. С этого времени, например, мы можем датировать появление фискального государства с общим налогообложением и общественными расходами в качестве основных видов деятельности.

Кроме того, год стал, согласно надписи на новой Большой печати, «первым годом свободы, восстановленной Божьим благословением». Революция в общественных делах теперь придала дополнительную энергию и целеустремленность религиозным энтузиастам и радикалам всякого рода. Наступило время для нового неба и новой земли. Одна женщина поднялась среди паствы в часовне Уайтхолла и разделась с криком «Встречайте Воскресение!».

Рентеры верили, что для чистого человека все чисто. Лоренс Кларксон, «лидер рентеров», утверждал, что «грех имеет смысл только в воображении». Они обычно безнаказанно клялись, пили, курили и прелюбодействовали. Никакой земной судья не мог их тронуть.

Люди Пятого Царства, мужчины и женщины, активно готовились к царству Христа и Его святых, которому суждено наследовать четырем царствам Древнего мира. Наступление правления Христа ожидалось в 1694 году. Они обычно хлопали в ладоши и подпрыгивали, выкрикивая: «Явись! Явись! Явись!»; к ним часто присоединялись странствующие музыканты и певцы, когда они пребывали в эмоциональном угаре.

Маглтониане тоже имели апокалиптические склонности. Они верили, что душа умирает вместе с телом и воскреснет вместе с ним во время Божьего суда и что Бог не обращает внимания на земные поступки. Они также утверждали, что Небеса начинаются выше 10 километров над землей, а Господь был от 1,5 до 1,8 метра ростом.

16 апреля несколько диггеров явились на холм Святого Георгия, где начали вскапывать и засевать общинную землю. Один из них, Уильям Эверард, провозгласил, что ему было видение, в котором он получил повеление копать и пахать землю. Диггеры верили в некую форму аграрного коммунизма, при котором англичане наконец освободятся от «норманнского ига» землевладельцев и помещиков, а потом «навсегда сделают землю общей сокровищницей».

Квакеры, или члены «Религиозного общества Друзей», считали, что не требуется никакого специального храма, а Божественное Откровение дается каждому человеческому существу: Христос может войти в душу и возжечь внутренний огонь. Квакеры требовали упразднения юристов и университетов, они отказывались платить церковную десятину и снимать шляпу в присутствии «вышестоящих». Было известно, что они нарушают традиционные церковные обряды. Они именовали друг друга «праведниками» или «друзьями истины», но из-за трепета и дрожания во время богослужений стали известны под названием, которое употребляется сейчас.

В начале мая из печати вышел перевод Корана. Религиозная свобода была заразительна. За два месяца до того Джон Ивлин посетил англиканскую службу в церкви Линкольнз-Инн.

Политические радикалы, как и религиозные, тоже усиливали свое влияние. Джон Лилбёрн, один из левеллеров, который помогал возбуждать волнения в Армии нового образца, выступил против новой администрации. В памфлете «Новые цепи Англии» он разносил в пух и прах Кромвеля вместе с армейскими лидерами за непорядочность и лицемерие; обвинял их в том, что они были «просто политиками», желающими возвеличиться, делают вид, что «ждут Провидения, а под прикрытием веры могут обмануть еще сильнее». В памфлете «Охота на лис» Лилбёрн сетует, что «вряд ли удастся поговорить с Кромвелем – он положит руку на сердце, возведет взгляд к небу и призовет Господа в свидетели. Он будет лить слезы, стенать и сокрушаться, даже нанося вам резкий удар под пятое ребро».

Эти памфлеты приводили Кромвеля в ярость. Стало известно, что он высказался на заседании Государственного совета: «Говорю вам, с этими людьми можно справиться только одним способом – полностью уничтожить… если вы не уничтожите их, они уничтожат вас». В конце марта Лилбёрна и его старших товарищей отправили в Тауэр по обвинению в измене. Однако левеллеры сохраняли у лондонцев популярность за то, что говорили горькую правду о положении страны. Когда тысячи женщин стеклись к Вестминстеру протестовать против тюремного заключения Лилбёрна, солдаты предложили им «отправляться домой мыть посуду после еды», на что собравшиеся кричали в ответ, что у них «не осталось ни посуды, ни еды». В мае среди солдат начались выступления в защиту дела Лилбёрна. Кромвель и Ферфакс подавили волнения, троих офицеров расстреляли. Как сказал Кромвель в другом случае: «Не обижайся на способ действий Господа, возможно, другого выхода не оставалось».

Оскорбления наносились и с противоположной стороны. Роялистские памфлеты и журналы скорбели по поводу «кровавого убийства», оплакивали «тяжелую потерю милостивого короля» и заявляли, что «палачи короля активно творят зло, как и подобает ворам и убийцам». Теперь власти осознали ущерб от свободы слова и печати, и летом того года остатки парламента приняли акт, поясняющий, какие именно преступления считаются государственной изменой. Кроме прочего, к ним отнесли и «объявление правительства тираническим, узурпаторским или незаконным; утверждение, что заседающая в парламенте палата общин не является верховной властью английского народа». Никакой эгалитарной или либертарианской революции места уже не осталось. Тогда же Государственный совет подготовил Акт о неразрешенных и возмутительных книгах и памфлетах, имеющий целью запретить любые памфлеты, газеты и книги, изданные «зловредной партией». Кроме того, «Охвостье парламента» проголосовало за то, что любой проповедник, упомянувший Карла Стюарта или его сына, будет считаться преступником.

Во вторник 10 июля Кромвель покинул Лондон и отправился на запад в коляске, запряженной шестеркой лошадей. Он ехал в Ирландию. Сначала Кромвель колебался, не желая оставлять свою страну, находящуюся в беспорядке и сомнениях. Но, приняв решение или сделав вид, будто верит, что его направил Бог, действовал очень твердо. «Не имеет значения, кто наш главнокомандующий, – однажды сказал Кромвель, – если с нами Бог». Армейские лидеры боялись вторжения роялистов из Ирландии, хотя в реальности шансов на то было немного. Тем не менее они не могли оставить врага у английских берегов: это представляло очевидную и серьезную угрозу для новой республики.

Кромвель прибыл в середине августа, в самый подходящий момент: корабли содружества разгромили флот роялистов на море, а парламентская армия внезапной атакой практически уничтожила сухопутные войска герцога Ормонда вне стен Дублина. Кромвель написал с корабля, что «поразительна милость Божья». Веря в то, что он действительно избранный слуга Господа, он после сошествия на берег в порту Дублина в конце штормового плавания поклялся выступить Крестовым походом на «диких и кровожадных ирландцев». В глазах Кромвеля они очень уступали англичанам и по крови, и по вере. Он относился к ирландцам как к недочеловекам.

Кромвель рассчитывал выполнить свою работу быстро и эффективно, однако, несмотря на войско в 20 000 солдат, полевых сражений не было. Вместо того он приступил к покорению противника серией осад. Сначала он подошел к городу Дрохеда, в 48,3 километра к северу от Дублина, и предложил роялистскому губернатору сдаться. На следующий день, 11 сентября, не дождавшись официальной капитуляции, Кромвель атаковал. В результате нескольких кровопролитных штурмов и боев оборону сокрушили. Согласно четкому приказу Кромвеля, всех, кто держал в руках оружие, предали мечу. Таков был закон войны: 3000 солдат гарнизона, а также все священники и монахи погибли. «Я убежден, – писал Кромвель, – это справедливая Божья кара диким мерзавцам». Воспоминания о той резне хранятся в памяти народа Ирландии и по сей день.

Из Дрохеды Кромвель с парламентской армией отправился к Уэксфорду, примерно в 113 километрах южнее Дублина, где во имя Бога убили еще больше людей. Город не требовалось штурмовать, поскольку перед лицом неминуемой атаки ворота города были открыты; тем не менее, войдя в город, солдаты парламента начали яростно убивать жителей, многие из которых тщетно молили о пощаде. Сообщалось, что на месте, где сейчас находится Булл-Ринг, было убито 200 женщин. Там установлена мемориальная доска в память о кромвелевской резне.

Кромвель задержался в Ирландии еще на девять месяцев. Все надежды на то, что ирландцы капитулируют после показательных кровопролитий в Дрохеде и Уэксфорде, скоро рухнули, и он оказался втянутым в ряд сражений с упорно сопротивляющимся противником. В начале декабря Кромвель прекратил осаду Уотерфорда под проливным дождем: «Это был самый ужасный марш за всю мою жизнь». Как только парламентская армия двинулась вглубь острова и отошла от побережья, климатические условия и особенности местности ослабили англичан быстрее, чем противник. На них обрушились дожди и туманы, и дизентерия с малярийной лихорадкой добавили проблем. Трудности снабжения тоже снижали боевой дух солдат.

Война длилась еще два года. Она приобрела характер своего рода партизанской войны, отряды местных жителей изматывали армию захватчиков короткими набегами и быстрыми стычками. Тем не менее стремительным карательным рейдом Кромвель выполнил поставленную парламентом задачу: лишить роялистов возможности напасть на Англию.

Потенциальный противник теперь находился на севере. Шотландцы уже пригласили короля Карла II в их королевство, а в марте между двумя сторонами начались переговоры в Бреде, городе на юге Нидерландов, где тогда пребывал молодой король со своим двором. Парламент и Государственный совет основательно обеспокоились перспективой такого союза, и Кромвель скоро понял, что Англии необходимо его присутствие. В конце мая 1650 года он отплыл домой, оставив Генри Айртона главнокомандующим в Ирландии. Когда Кромвель сходил на берег в Бристоле, его встречали как героя.

Карл II искал любой поддержки, и упускать шанс опереться на шотландскую армию не следовало. Поэтому, поднявшись на борт корабля 23 июня, непосредственно перед отплытием в Шотландию, он подписал торжественное обещание одобрить Национальный ковенант и гарантировал, что пресвитерианство будет государственной религией не только в Шотландии, но и в Англии. Он дал заведомо ложную клятву, нимало не заботясь о пресвитерианах или их противниках, для него больше значили его сиюминутные интересы. Один шотландский переговорщик, Александр Джеффрей, позже заключил, что «он аморально согласился на то, что мы совершенно аморально ему навязывали». Король научился, как и его отец, искусству притворяться и лицемерить. Тем не менее эта подпись означала, что война теперь неизбежна.

Сэр Томас Ферфакс отказался вести английскую армию в Шотландию на том основании, что вторжение нарушит «Торжественную лигу и Ковенант», подписанные двумя странами семь лет назад и на тот момент не аннулированные. Кромвель возразил вопросом: «Не лучше ли вести войну внутри другой страны, чем в собственной?» Его довод прозвучал убедительно, и именно он снова возглавил армию. Ферфакс, сомневаясь в направлении развития содружества и совершенно не желая полностью свергать короля, подал в отставку с поста главнокомандующего. Его сменил Кромвель.

23 июля Кромвель пересек границу с 11 000 кавалеристов и пехотинцев, однако противника не встретил. Командующий шотландскими силами Дэвид Лесли предпочел выматывать врага, отрезав Кромвеля от коммуникаций с Англией, вместо того чтобы дать открытый бой. Он преуспел в этом отношении. Кромвелю пришлось отступить к прибрежному городу Данбар, в 48,3 километра к востоку от Эдинбурга. Тогда Лесли совершил бросок вперед и лишил Кромвеля средств снабжения армии. Командиры с обеих сторон верили в Божественное Провидение и справедливость своего дела. Обе стороны постились и молились, их пресвитеры произносили долгие проповеди. По выражению того времени, гвоздь можно вытащить только еще более крепким гвоздем.

У Данбара Лесли посчитал, что англичане заперты между его армией и морем. Он выжидал на возвышенности, однако шотландские пресвитеры убедили его идти вниз на врага. Кромвель увидел маневр шотландцев и воскликнул: «Бог доставляет их в наши руки, они идут к нам». Так и случилось. Англичане кричали: «Господь воинств!», а боевым кличем шотландцев был «Ковенант!». После недолгого сопротивления шотландцев обратили в бегство: 3000 погибли, 10 000 попали в плен. Потери англичан были незначительны. Очевидец сообщил Джону Обри, что после сражения Кромвель «хохотал громко, словно пьяный; его глаза искрились радостью». Вся южная часть Шотландии перешла в руки англичан. Другие последствия не заставили себя ждать. При очевидном решении Господа не в их пользу пресвитерианские проповедники потеряли значительную часть своего авторитета; больше никогда ковенантеры не будут иметь прежней власти над Шотландией.

Молодой король оказался в отчаянной ситуации. Уступив пресвитерам в начале лета 1650 года, он находился в Перте во власти «Комитета статей», который управлял Шотландией, когда не заседал парламент. Карл ненавидел Шотландию и презирал пресвитеров, которые увещевали и поучали его; его раздражало их, по его мнению, притворство, и он скучал по простому благочестию Англиканской церкви. Узнав о поражении Лесли, он попытался бежать от своих угнетателей, но солдаты «Комитета статей» перехватили его и уговорили вернуться, обещая, что он получит больше власти. В первый день 1651 года Карла возвели на королевский престол Шотландии в Сконе. Это средневековое поселение было традиционным и священным местом коронации.

После победы при Данбаре Кромвель оставался в Эдинбурге почти год, пока Лесли укреплял остатки своей армии менее чем в 64 километрах северо-западнее, в Стерлинге. Однако никакой возможности двум армиям сойтись в окрестностях не было: характер местности и суровая зимняя погода делали любую кампанию маловероятной. В любом случае в феврале 1651 года Кромвель опасно заболел. Он страдал от «болотной лихорадки». Вероятно, он подхватил болезнь в Ирландии и усугубил кампанией в Шотландии. Через день после Данбара он говорил жене: «Я старею и чувствую, как возрастные немощи постепенно овладевают мной». Три раза Кромвель находился на грани смерти, и парламент в тревоге отправил к его постели двух врачей. Сам он был убежден, что Господь наслал на него болезнь, чтобы испытать крепость его веры.

Однако к началу лета Кромвель полностью восстановился. Он посчитал, что был спасен для какой-то цели, и почти сразу воспользовался более благоприятной погодой, чтобы возобновить военную кампанию. Серией маневров он так организовал дело, что для сил роялистов остались открытыми дороги на юг, в Англию. Это могло казаться непростительным просчетом, но на самом деле Кромвель хотел удалить шотландские войска из Шотландии там, где другим способом выбить их с позиции было невозможно. Он подготовил ловушку, в которую теперь заходил Карл. Кромвель предупредил спикера «Охвостья парламента», что он «понимает – если неприятель придет в Англию, находясь в нескольких днях марша впереди, это взволнует некоторых людей и может создать некоторые неудобства». Однако он верил, что все будет хорошо и пройдет как задумано.

Король, надеясь, что английские роялисты побегут под его знамена, перешел границу по направлению к Карлайлу. В первые дни докладывали об определенных «панических настроениях» и заговорах. Недовольные роялисты собирались на скачках или в тавернах, чтоб поговорить о своих планах, но без слаженного руководства все замыслы остались на бумаге. Правительство также засылало к ним агентов-провокаторов, известных как «подсадные утки». Весной того года в Лондоне раскрыли роялистский заговор, в котором участвовало несколько пресвитерианских проповедников. Один из них, Кристофер Лав, умер на плахе. Некоторые посчитали это событие оскорблением веры, но другие, например Джон Мильтон, отмечали его как удар по неповиновению и измене.