«Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Маньковский вдруг вспомнил и странную дверь в прихожей, и грохот на втором этаже.

– Вы квартирант Сатова? Художник?

– Тише, прошу вас! – все так же настойчиво повторил человек. – Не квартирант я, А насчет художника это точно. Но дело не в этом. Если вас не затруднит, давайте спустимся в сад. У Сатова, как я понял, разговор по телефону долгий, а Нина Архиповна решила посуду прибрать.

– Вы что, следили за нами?

– Извините, но вынужден был это сделать.

– По поручению Сатова? – у Маньковского мелькнула мысль, что перед ним провокатор, и это пробудило в нем злость и чувство недоброжелательности к внезапно появившемуся человеку.

– Вы говорите глупости. Какие поручения может получать узник от тюремщика? – с нескрываемой иронией произнес художник.

– Не понимаю.

– Все объясню, только пройдемте в сад. У нас очень мало времени. – И художник потянул Маньковского за собой.

– Хорошо, – согласился тот.

Судя по всему, художник прекрасно ориентировался в погруженном в темень саду, так как довольно быстро привел майора к маленькой скамеечке. И тут же представился:

– Перловский. Степан Яковлевич. Теперь слушайте меня и, ради бога, не перебивайте.

– Постараюсь.

– Вот и чудесно. Почему-то я вам верю. Возможно, оттого, что мне удалось стать свидетелем разговора подполковника Сатова с женой накануне вашего прихода.

Маньковский не удержался:

– Я чувствую: подслушивание – ваша страсть.

– Вот вы уже и перебиваете. Да, и тогда подслушивал. А что прикажете делать, когда сидишь в этой клетке и мечтаешь о путях контакта хоть с кем-нибудь. А хозяева в дом к себе никого не пускают. Для вас, уважаемый, сделали исключение. Почему бы? Когда меня предупредили, чтобы я не высовывал носа из чулана, пока гость будет в доме, подумалось, что придет кто-либо из подобных Сатову. Но случай помог убедиться, что это не так. Мне здесь поручены художественные работы: резьба по дереву, роспись стен, формирование интерьера. И кое-что по мелочам, чисто строительные работы… – Перловский запнулся: – В общем, на все руки мастер. А вчера помогал хозяйке прибрать квартиру. Вот и стал свидетелем ее разговора с хозяином. Точнее, Сатов рассказывал Нине Архиповне о вас. Удивляетесь? А что тут удивительного? Как выяснилось, она впервые слышала вашу фамилию. Вы уж извините, но плохо подполковник говорил. По его мнению, вы, извините, получается, негодяй, от которого он, Сатов, может ждать больших неприятностей.

«Чертовщина какая-то, – думал про себя майор, – чулан, домашний арест, подслушанный разговор. И какая связь между этим разговором и художником Перловским?» Словно угадав его мысли, Степан Яковлевич произнес:

– Вы можете спросить, а какое дело Перловскому до некоего Маньковского, которого хозяева этого дома не любят, но приглашают в гости. На первый взгляд – никакого. По вашей логике. А по моей выходит совсем иначе. Если для Сатова вы почти что враг, то для меня можете оказаться другом. Потому как убедился, что для подполковника хорошо, для остальных плохо. И, если хотите, наоборот.

– И все же, вы говорите непонятно, я не могу уловить логику ваших рассуждений. – Уже с явным раздражением произнес Маньковский. – К тому же, мне пора возвращаться в дом.

– Бога ради, еще минутку. Коротко. После освобождения Симферополя меня арестовали партизаны. Кто-то им сказал, что Перловского видели у здания местного СД. Перловский и СД – это же смешно! Но смените букву «и» на «в», и все встанет на место. Незадолго до освобождения города меня ночью взяли гестаповцы, бросили в подвал здания. Били, истязали, требовали, чтобы я указал явку какой-то законспирированной организации.

Но откуда мне ее знать, я малевал картинки на местном базаре. Полтора месяца мучений. И я не выдержал, подобрал во время прогулки какую-то железяку и перерезал себе горло. Вот, пощупайте, шрам… – Он схватил руку Маньковского и потянул ее к своей шее. – Ах, что я в самом деле…

– Но при чем здесь Сатов?

– При самом том. Ему меня передали партизаны. И вот я с тех пор «состою» при уважаемом начальнике. Арестованный? Трудно сказать. Ордера на арест мне не предъявляли. О суде речь никто не заводит. Выходит, я – крепостной художник. Сначала меня содержали в здании ОНКГБ, извините, в ванной под замком. Писал там разные лозунги, портреты вождей. Теперь хозяин держит в чулане у себя дома. Ремонтирую ему жилье. Облагораживаю, так сказать, за хлеб-воду, за право существовать. Если выйду со двора, говорит Сатов, отдаст под трибунал, А там… сами знаете. И вот с вашим приходом у меня родилась надежда, что мир грешный узнает об узнике сатовского особняка. Конечно, мне далеко до обитателя замка Иф, но я тоже хочу жить, как все люди, и иметь хотя бы немного счастья. – Голос Перловского задрожал. – Вы – начальник милиции, вам не составит большого труда навести справки в Симферополе. Я не пособник фашистов, я – их жертва. Ради бога, вытащите меня отсюда! – художник тяжело вздохнул: – Очень жаль будет, если я в вас ошибся.

Со стороны дома раздался зов Нины:

– Александр! Где же вы запропастились? Кофе стынет!

– Я здесь, в саду.

Маньковский хотел было поддержать надежды художника дружеским пожатием руки. Но тот уже исчез так же неожиданно и беззвучно, как и появился.

6.

Дни, последовавшие за тем памятным полуночным застольем, были до краев заполнены службой. Кривая преступности падала медленно. Людей не хватало, зато заявлений от населения и подзатыльников от вышестоящего начальства – хоть отбавляй. Маньковский чаще ночевал в горотделе, чем в гостинице. Зубной порошок, мыло, бритва и полотенце – вечные спутники холостяцкой жизни – постоянно лежали в шкафу, а у дежурного всегда стоял наготове кипяток. И все же в суете служебной не забыл Александр Иосифович о странном художнике. По горячим следам отправил служебный запрос относительно Перловского в Симферополь. Попросил коллег внимательно разобраться.