«Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Хороша игрушка, – оценил «подарок» Маньковский. – Но, может быть, мы все-таки пешком пройдемся?

– Обязательно пешком. Только до тропы доедем.

– Какой ещё тропы? – удивился Маньковский.

– Исторической. Говорят, сам великий врач Боткин по ней хаживал. Местные так её и зовут – Боткинская.

Чем круче они поднимались в горы, тем более нарастал шум падающей воды. Маньковский понял, что приближаются они к водопаду Учан-Су, о котором столько рассказывал ему отец. Вот уже, взглянув вверх, увидел он в «окне» между вершинами деревьев белую пену потока. По мере того, как они продвигались вперед, лес отступал перед упрямым натиском серых скал. И вскоре водопад открылся во всей своей красоте. Низвергаясь с почти стометровой высоты, он рождал могучий звук, посылал в голубое небо радужные дуги брызг, веселясь и угрожая, несся неудержимо среди каменной теснины. Зеленое буйство леса сменилось суровой красотой камня. Лишь, поубавившись в росте, искривленные ветрами смельчаки-сосенки, кое-где укрепившиеся по расщелинам, да серо-зеленые мхи вписывали в палитру скал свои живописные мотивы.

Александр остановился, завороженный чарующей красотой природы. Её мощью, незыблемостью.

Сатов подошел к майору:

– О чем задумался, детина?

От неожиданности Александр вздрогнул, непроизвольно провел рукой по лицу, будто снимал паутину налетевших мыслей и ответил уклончиво:

– Вроде бы ни о чем…

– А раз ни о чем, давай-ка присядем на тот камешек, да потолкуем о том, как жили, вспомним былое, подумаем о будущем. У меня с собой бутылочка мадеры имеется. Массандровская, высший класс. Представляешь, миллионы литров вина не дали немцам вывезти. Уберегли для отечества. – Сатов вздохнул. – Теперь с вином дело хуже пойдет: местных-то – тю-тю, выслали, вот виноградники и без присмотра остались. Кое-где вырубают уже. Да и за оставшимися ухода нет. А лоза присмотр любит…

– Так, может быть, не стоило с мест обжитых татар сгонять?

– Ты, я вижу, Александр, не изменился. Разве мы решаем такие вопросы? Нам прикажут – выполняем.

– Но ведь наверняка знаешь, что в предателях ходила лишь малая часть татар.

– Знаю. И что с того? Никак ты не хочешь понять, что сверху дальше видно. Сочли нужным согнать с места – мы исполнили.

Майор дотронулся рукой до ордена, висящего на груди Сатова.

– Не за это ли «исполнение» получил?

– Награду не трожь. Да, за выселение. И в то же время – не совсем. Мастерство мое оперативное орденом оценили. Все провел тихо, спокойно, без крови и в считанное время. Замнаркома, когда вручал, особенно это отметил. А у тебя что-то не вижу наград. Не носишь или как?

– Или как… Не успел. За отступление, сам понимаешь, ордена не давали, а наступали уже без меня. Что же касается милиции, здесьредко наградами жалуют.

– Кстати, о том, как оказался ты в сыскарях, я и хотел тебя спросить. Но сначала все-таки присядем, пропустим по маленькой под звук славного Учан-су.

Устроились на замшелом валуне. Сатов достал из прихваченной с собой полевой сумки бутылку марочной мадеры, два трофейных раздвижных стаканчика. Появился, естественно, и штопор в виде рыбы-иглы, тоже подобрал где-то. Разлил вино.

– За все хорошее!

Чокнулись. Закусили яблоками. Над вершиной водопада вспыхнула радуга.

– К добру, – приметил Сатов.

– Так ведь она искусственная, из брызг сложена.

– Философ ты, Маньковский. Давай попроще. Как все-таки в милиции оказался?

– Все просто, как наша жизнь. О моем аресте в декабре тридцать седьмого, наверное, наслышан?

– Ставили нас в известность.

– Я-то, дурак, думал, меня для разговора в Москву вызвали, надеялся, дошло до людей. Так нет, прямо с вокзала в камеру на Лубянку. Оружие, естественно, отобрали, форму содрали. Обвинили в клевете и, как водится, в антисоветской пропаганде. Вся дальнейшая канитель тебе лучше меня известна. Дали десять лет. Я, конечно, все обвинения отвергал, писал письма в самые различные адреса. Надежды, правда, не было – механизм наш в те годы сбоя не давал. А тут, на тебе, решение ЦК по Ежову. Для меня, как крупный выигрыш по тиражу. Под реабилитацию в тридцать девятом немногие попали счастливчики, а вот твой покорный слуга оказался в их числе. – Маньковский замолчал: нелегко давались ему воспоминания, заныли старые душевные раны. Закашлялся. Достал из кармана платок, прислонил к губам. Слава богу, кровь не показалась. Вздохнул глубоко, переломил себя. – Вернули мне партбилет, десять тысяч дали, вроде как компенсация за нанесенный ущерб. – Александр усмехнулся. – Невезучий я, их тут же у меня в московском трамвае стащили. Но не в них счастье. Понял тогда. Свобода, вот что требуется человеку, может быть, больше, чем хлеб. Ходил по столице, как пьяный, всему радовался… Но это все эмоции. Тебя вряд ли интересуют. В общем, предлагали мне вновь в госбезопасности работать, но отказался наотрез. Тогда в милицию и направили, В один из областных аппаратов начальником отдела. А затем война.

Фашисты быстро к нам в область притопали. Попросился я в действующую армию. Дали стрелковую роту… Да что я обо всем этом говорю, наверное, тебе обо мне известно гораздо больше, друг Коля.