— Видели вас из Дейла, с башен, — сказал молодой принц, спрыгивая с белого жеребца. — Видели и непогоду, что надвигалась. Король Бард попросил встретить. Неспокойно — варги вот появились. Две или три стаи пришли, часть перебили мы, часть бродит. И откуда взялись? Здравствуй, Ольва Льюэнь! Так не наугрим ты, говоришь?
— Теперь наугрим, — улыбнулась Ветка. Поджилки перестали трястись, и девушка забросила клинок Дис на место.
— То-то же. Только что же ты от своих-то отказываешься? За гномьим золотом устремилась? — Тенгель и его дружинники спешивались, заводили коней так, чтобы укрыть от снега и ветра.
— Быстр же ты на слова, — сказала Ветка, — человека не зная, судишь. Или по себе, а? Если бы я не видела, как отважно вы бросились на выручку, тоже могла бы по гномьему золоту пройтись.
— Языкастая!
— А что, терпеть молча? Улыбаться и махать ручкой?
— Чего вы в Дейл? — спросил Тенгель; воины его споро насобирали сушняка, вытолкнули трупы варгов из круга останцев.
— Я через город поеду, — сказала Ветка, — и дальше. В Сумеречный Лес. Нет ли… новостей оттуда?
— Нет покамест, — сказал Тенгель, — проезжали эльдар до Эребора и назад, день этак на десятый-двенадцатый после битвы. До Горы и резвым ходом обратно, коней не щадя. Говорили, королю худо, ради него всадников испросили до Ривенделла и в Лотлориен — но это прямо сразу после битвы, когда Зеленолист тут был. Не близкий путь, но я дал людей. И коней, само собой. Такое дело. Не мерзнешь ты?
— Нет, мне тепло, только болела долго после битвы, поэтому трясусь.
— Я видел, как два народа тебя попросту забыли, — сказал Тенгель, — каждый пенял на иной, и в итоге так и непонятно было, куда делась. Искал только полурослик.
— И ты, — сказала Ветка, — я знаю. Спасибо.
— Да так уж вышло. И потом желал я с тобой побеседовать, да не пускали — говорили, плоха. Побыл так дней пять, посмотрел свитки, к коим гномы допустили, и уехал к Дейлу. Города хочу строить в Рохане. Изучаю, чем какой народ богат.
Эорлинги переговаривались, смеялись — отряд был невелик, но выставили дозорных. Ранк смотрел кинжалы и мечи, тут же, на камне, что-то ровнял молоточком, советовал, загораживаясь краем куртки от ветра. Точило и небольшой молоток у каждого гнома были с собой во вьюках, обыкновенно.
Тенгель же сел рядом с Веткой на валун, пригляделся, запахнул поверх ее собственного плаща своим. Протянул флягу.
— Крепкое. Будешь, Ольва Льюэнь?
— Не откажусь.
— Так ты замуж за кого из наугрим вышла? За этого?
— Нет… я не замужем. Торин сказал, это чтобы у меня дом был. Чтобы знать, откуда я — говорить, эреборская. Это… как посвящение в рыцари было. Дщерь Эреборова.
— А на деле откуда?
— Так и не расскажешь. Из дальних человеческих земель, — задумчиво сказала Ветка, — из Москвы, стольного града Российского.
— Да, не слыхал такого. Надо будет посмотреть карты дальнеземелья. А что не замужем?
— Вдова.
— Так что же ты, Ольва, к людям не прибилась?
Ветка подумала и честно сказала:
— А я вас не нашла! То эльфы, то гномы…
Тенгель рассмеялся.
— Стало быть, с гномами оказалось сподручнее? Или эльфы не звали?
— Не звали. Кобылу вот подарили только. А твой… отличный конь! Хорошо прыгает? Лопатка длинная, корпус короткий… засекал?
— Засекал, правое заднее по венцу. Клали глину, чтобы нога становилась тяжелее. Твоя молоденькая… крыть бы пора. Ее в косяк, а тебе бы по посадке — жеребца.