На самом же деле он тосковал. И поминутно рвался назад. Потому что от хорошей жизни и теплых рук оглобли не поворачивают.
Но что же деньги? На другой день их было уже пятьдесят тысяч. И без всякой девушки. Серебром. В подседельной сумке любимого генеральского жеребца Луи – уже старого и раскормленного – к которому в принципе не мог подойти никто чужой.
Бенкендорф велел экзекутору взять конюхов и допросить, угрожая наказанием. У каждого в кармане нашлось по серебряному рублю. Мило.
Солдат, конечно, вздули. Не в пример другим. По десять палок на рыло: я не беру, и вы воздержитесь.
К вечеру взятка увеличилась до ста тысяч. Просто явился сам губернатор, все признал и предложил решить дело ко взаимному удовольствию.
– Правление не может работать. Вы забрали под стражу половину моих чиновников.
– Ничего. Я и вас заберу. Пока государь будет читать донесения, обсуждать в Комитете министров, готовить определение Сената, вы посидите в тюрьме, которую сами наводнили крысами.
На лице Бравина отразился крайний скепсис.
– Вы делаете большую ошибку, – промолвил он. – Во-первых, деньги хорошие. Во-вторых, у меня есть покровители в столице.
– И туда нижнедевичье масло добралось?
– Представьте себе. – Бравин был неколебим.
В этот вечер Шурка написал Воронцову: «Наше чиновничество не деморализовать артиллерией. У них не отобрать поле боя при помощи маршей и контрмаршей. Я изобличил кучу мерзавцев, но, честное слово, Миша, боюсь, что они выйдут сухими из воды».
Он оказался прав. Повелением императора Бравин и присные были отданы под суд. Но через два года следствия злодей всплыл чист, как агнец, чтобы угнездиться уже в Ярославле. Видать, хорошее было масло!
Боком вышла генералу и слава «великого князя». Аккуратно накрапали донос аж самому Аракчееву. Тот читал государю. Было слушано с улыбкой и принято к сведению. Значит, вот какую роль командир дивизии изволит разыгрывать в провинции? Привык на войне карать и миловать. Пусть остережется.
Бенкендорф давно знал, что есть такие царские поручения, за которые не жди наград. Более того: как бы ни выполнил, найдется причина для укора.
Теперь генерал ехал из Воронежа в чертовы гребеня – имение Конь-Колодезь – чтобы исправить второе, столь же щекотливое приказание.
Небольшой эскорт Александра Христофоровича – всего восемь верховых – заплутал. Еще вчера стоило двигаться по реке. Но сегодня лед стал шатким, вода тяжело и грозно урчала под самой дорогой. Полозья подтапливало. А потому взяли выше, через лес. Ну и попали на глаза оголодавшим разбойникам.
Вскрылось еще одно дельце господина Бравина. Тот нанимал артели лихих людей грабить на дорогах и за половину выручки покрывал их промысел. После ареста благодетеля воры попритихли. Но нужда выгнала на охоту.
Стрельба пошла нешуточная. Вызвать бы подкрепление, но каждый ствол на счету. Генерал сам азартно палил, завидев за деревом краешек заячьего треуха. Им пришлось бы туго, если бы не явление небольшого отряда, ведомого на выручку каким-то помещиком. Выстрелов стало вдвое больше. Облака пороха повисли в сыром стылом воздухе. Когда же дым рассеялся, генерал увидел, что грабители частью убиты, частью ретированы, а нечаянный избавитель страстно желает отрекомендоваться.
– Позвольте представиться. Местный помещик Рожин. Прапорщик Павлоградского гусарского полка. Ныне в отставке.
– Как вы тут?
Рожин помял шапку.
– Да мы за вами доглядываем.
Стоит ли удивляться? Навел, значит, он шороху.
– У нас сильно озоруют, – продолжал старый гусар. – Никто из здешних без охраны не ездит. – Он еще больше засмущался, но все-таки решил говорить. – Конечно, моя фамилия не должна быть вам так сразу известна. Но вот привел Бог сказать спасибо. Ведь я тот самый Рожин, у которого… с которым… – Поручик покраснел чуть не до кончиков усов. – Живет, значит, госпожа Шидловская, Авдотья.
Бенкендорф остолбенел. Каких только встреч не бывает!
– Теперь, значит, развод ей будет, – заторопился Рожин. – По вашей, так сказать, милости.
– Ну-у я не-е очень, – протянул генерал, соображая, что под Харьковом вовсе не пытался наладить чей-то бракоразводный процесс. А, напротив, хотел жениться сам.
– Как же-с, как же-с! – Рожин разулыбался во весь щербатый рот. – Нам Михаил Романович все отписали со слов Николая Романовича. Теперь все рады. За вас Бога молим.
Вот, оказывается, у них какие отношения! Ни драки, ни свары. Одной бедой мазаны.