Из окошка прямо над головой высунулся веселенький огненный язычок, приветливо помахал и скрылся. Чтобы тут же появиться в компании нескольких приятелей. Вот ведь…
— Где я смогу найти Констанса Капуль-Гизайля?
— У него… — Марианна отвечала бездумно, как музыкальная шкатулка, — открыли, заиграла. — Там, куда мы поедем…
— Отлично, — бодро заявила графиня. — Я объясню вашему супругу, что он может за вас не тревожиться, этим займемся мы с регентом. Я имею в виду герцога Алву, который вам очень обязан.
Пустые глаза, в которых если что и живо, то дальний пожар. Ей нет дела до Росио, ей нет дела даже до собственного развода, только до огня, в котором сейчас мечется ее Проэмперадор.
— Все потомство Анри-Гийома эсператисты, а вы?
— Я давно не думаю о Создателе.
— Не думать о Создателе просто, трудно не принадлежать ни к одной из церквей.
— Я как все… Подданная Талига.
— Значит, согласно договору, подписанному Левием и Катариной как регентом и главой олларианской Церкви, вы вправе перейти в эсператизм. Если не думать о Создателе, это труда не составит, а кардинал может сочетать браком эсператисту с эсператистом без предварительного оглашения. Что до вашего развода… Прошу меня простить, но имел ли место сам брак?
— Однажды, — лицо Марианны стало осмысленным, — когда Коко решил, что из меня получается дама… Вы говорите о свадьбе, потому что Оллария горит и Робер там?
Как же они похожи, Ро и эта женщина! Вот так и находят свое счастье — или беду, если смерть отгрызает от души половину, только последний сын Жозины уцелеет! Судьба, она кошка, змея, волчица, но не ызарг же…
— Оллария горит. — Арлетта взяла баронессу за руку. — Робер там, Левий и прорва народа тоже, и что? Это отменяет жизнь? Как бы не так, это ее лишь подхлестывает, а ваш Коко слишком любит мрамор и бронзу, чтобы заботиться о женщине. Серьги он подобрать может, но и только…
— Сударыня, — Марианна вымученно улыбнулась, — барон женился на мне, когда я к желтому надела гагаты.
— Не янтарь и не рубины? — Графиня наконец перевела дух. — Неожиданно… Увы, желтое мне не к лицу уже лет десять, а ведь было время! Вы что-то хотите сказать?
— Я не думала, что мать… мать…
— Графа Савиньяка? И как вы его находите? Только без прикрас, дифирамбами я сыта по горло.
— Вы хотите…
— Я хочу перемыть кости моему старшему старшему. Было бы неплохо понять, к чему ведет союз Волн и Молний.
— Если крыша провалится… — начал Робер и запнулся. Представлять, что будет дальше, не хотелось, а другого выхода из огненной ловушки он не видел. Только через крышу в соседний двор, где хотя бы нет бочек с горючей дрянью.
— Нельзя терять времени. — А сколько они уже потеряли, пялясь на несчастный тополь, который, в отличие от людей, мог лишь стоять и ждать огня? — Жильбер, очнись. Проверь раненых, тех, кого нужно тащить.
Адъютант отвел глаза от чего-то, видимого лишь ему, и метнулся к темным грудкам в центре двора. Чем дольше они провозятся, тем меньше шансов, но гнать людей в огонь…
— Пятеро, Монсеньор.
Пятеро не способных идти, не то что лезть на стену. И при них восьмеро южан, шестеро стражников и кагеты Бурраза, тоже полдюжины.
— Не думал, — казарон смотрел то ли на странно высокую трубу, то ли на багровое небо, — о таком нет, не думал… Ты легче, иди первым.
— Согласен.
— Раненых надо добить. Твои — моих, мои — твоих, но ты не жди.
Все верно, но это он должен сделать сам, а Жильбер ещё легче и пока что не забыл, как гонять на замковых крышах голубей.
— Сэц-Ариж! — Да!
— Полезешь первым, проверишь, надежно ли. — А у тебя ещё одно дело, у тебя и кинжала Мильжи. — Справишься?