— Что раненые?
— Ничего так… Живы.
— Все?
— …Д-да.
Показалось или мешкают с ответом? Смотрят в огонь, будто ждут. Кого, ведь он шел последним?
— Упокой их Создатель…
Это Гашон, он всегда был набожен.
— Уже не выйдут. — И этот усталый обгорелый вояка — тот самый Бурраз?! — Дерево.
Да, дерево. Чудовищный склоненный факел, и склонился он перед калиткой, но ведь живых там не оставалось, здесь все! Шестеро катетов, раненые с Жильбером, стражники и южане… Четверо из восьми?!
— Не понимаю. Я же был последним…
— Потом будешь думать. Вместе будем. — Некогда роскошный казарон простецки утирается рукавом. — На улице не стреляют. Почему?
— Пожар… — Лучше думать, что пожар и защитники баррикады просто ушли. — Вам опять первыми. Ребята, раненых поднимайте!
— Монсеньор… — Что?
— Адъютанта вашего как? Берем…
— Он умэрал, — объясняет великан-кагет. — Я смотрэл. Это так.
«Это так…» Вот и все, капитан Сэц-Ариж, мальчишка, сжегший Сэ и прощенный Олларией. Если и были у тебя грехи, сегодня они сгорели.
— Так как? Брать?
— Здесь остался не только Сэц-Ариж, пусть все они придут… в Рассвет вместе.
Молчат, значит, согласны. Кагеты уже на стене, смотрят вниз, на улицу, призывно машут, дескать, путь свободен. Стражники и южане поднимают раненых, а на камнях двора белеет растоптанный кем-то цветок. Лилия. Опаленная, она все еще пахнет. Поднять, положить Жильберу на грудь; вот теперь в самом деле все, остается с грехом пополам перебраться через ограду на улицу. В жизнь. Прекрасную. Скверную. Страшную. Эта ночь не тебя уносит, не твою траву вечность косит, все оплачено, все допето, в омут памяти канет лето… Как же, канет оно! На другой стороне тоже горит; похоже, начался большой пожар, и в его огне сгорает даже одержимость. Во всяком случае, полуразрушенную баррикаду никто не атакует. И не защищает. Нет, кто-то бродит среди перевернутых телег и опрокинутых столов. Переворачивает покойников, смотрит, идет дальше.
— Монсеньор! Вы живы! — Только по голосу и можно в этом черномазом оборванце узнать Дювье. — Надо уходить, все уже за воротами. Мы тоже… отбились.
Часть третья. «ДЕВЯТКА ПОСОХОВ» [4]
Глава 1. ТАЛИГ. ВНУТРЕННЯЯ ЭПИНЭ. ФОЖЕРЕ ПОМЕСТЬЕ ЛАИК
400 год К. С. 8-й день Летних Молний
Завизжало. Пронзительно и над самым ухом. Марсель, пребывающий средь цветущих вишен в обществе птице-рыбо-девы, только что отстегнувшей накладные, как выяснилось, излишества, попробовал отрешиться. Увы, визг не прекращался, а к аромату цветущих садов примешалось нечто прямо противоположное. Напоминающая Франческу дева, все еще оставаясь таковой, канула в никуда, и Валме открыл глаза там же, где и закрывал. В славной придорожной гостинице родимого графства. Рядом визжала очередная Лиза и что-то клубилось. Марсель потряс головой, вгляделся, внюхался и опознал Валтазара.
На визгунью Валме цыкнул, та не поняла, пришлось отвесить легонькую затрещину.
— Прекрати. Он не кусается.
— А-ып!..
— Говорю же, не кусается, — заверил Марсель, усаживаясь на кровати. — Тут что-то одно, или зубы, или аромат… Святой отец, вы несколько неожиданно. Что-то срочное?
Валтазар даже не закивал, забил полупрозрачной башкой. Он выглядел встрепанным и несчастным, а Валме искал явно не от хорошей жизни и ведь нашел! Виконт глянул на разбросанную по комнате свою и не очень одежду и распорядился:
— Сударь, расточитесь-ка на пару минут. Мне нужно расстаться с дамой.