— Монсеньор!!!
Нет, это не обида, не протест, не укор… Счастье?!
— Монсеньор, сзади! Смотрите, да смотрите же!
Никто не молился, но пламя опало, и как раз в том месте, где калитка! Не исчезло совсем, но притихло, будто его сбили гигантским плащом. Можно проскочить, хоть и опалив одежду.
— Бурраз-ло… К кошкам, теперь первым ты и твои…
— Нет.
— Да. — Горы, закат, розы… Давно умерший казар, давно убитый казарон. — Да… Вдруг там еще есть… бацуты кошачьи!
Поняли, даже верзила. Ну и хвала Леворукому!
— Эгей! Первыми — кагеты, потом несем раненых.
— Монсеньор, вы должны…
— Заткнись.
Воды бы им, облиться перед броском! Той самой, что поет в покинутом парке, той, что качала цветы в колодце… А пламя пятится, отмахиваясь рыжими лапами, не рискуя вцепиться в огромного кагета. Черная тень, взмахнув поймавшим алый сполох клинком, бросается в черно-красную дыру, как в бой, исчезает, и тут же в проход кидается следующий. Господин посол.
Пьетро с Джанисом раздобыли двуколку и пару разномастных крепких лошадок.
— Вы с баронессой сядете в экипаж, — без обиняков объявил монашек, — я — на запряжную лошадь, на второй поедет Джанис. Если потребуется, лошадей поменяем.
— Хорошо, — согласилась вышедшая на шум к калитке Арлетта. — Что в городе?
— Неутешительно, — не стал юлить Пьетро. Странное словечко напомнило графине, что перед ней все-таки церковник. — Люди бегут. В ближнем предместье начинается безобразие, дальше мы не ходили… Нам лучше поспешить.
— Пожалуй. — Арлетта погладила верховую лошадку по бархатистой морде. — Кем были их хозяева?
— Кто ж их знает, — усмехнулся поигрывавший вожжами Джанис. — В Закат мы турнули мародеров… Лежат вместе с награбленным барахлом, барахло в крови.
— Трудно было?
«Тень» пожал плечами, дескать, и не такое видели, Пьетро понял лучше.
— Вы ждали, что мы кого-нибудь приведем?
— Нет, — честно призналась графиня. — Тот, кто меня вам навязал, не теряет времени, когда оно дорого, и мы уже проходили мимо криков. Вечером. Я приведу баронессу и заберу свой узел.
Жесткая трава негромко и ласково шуршала, зарево осталось за спиной, впереди были ночь и звездное небо, часть которого загораживал дом. На его пороге лежала Марианна, и Арлетта сразу поняла, что герцогиней Эпинэ станет другая. Если, конечно, в Талиге еще останутся Иноходцы. Если, конечно, еще останется Талиг…
— Вы не ожидали? — Значит, Пьетро ее провожал, а она отвлеклась на созвездия и не заметила.
— Нет. Она хотела жить, и здесь не должно быть ядовитых змей.
Монах щупает запястье, слушает сердце, переворачивает. Все верно, это мог быть обморок, это должен быть обморок от усталости, напряжения, страха, но это смерть… Почему она сразу поняла, что это — смерть?! Только взглянула и поняла?
— Мы не можем задерживаться. — Пьетро прикрыл смотревшие в зенит глаза. — Покойная объяснила вам, где имение ее мужа?
— Нет. — Бедный Ро… Опять один. — Мы не будем задерживаться, но хотя бы в тайник вы ее отнесете?
— Разумеется. Она была олларианка?
— Баронесса Капуль-Гизайль собиралась перейти в эсператизм, так что можете читать по-гальтарски.