Вскоре мы увидели первого. Отбившись от отряда кремлёвских, из тумана вылетел перепуганный мальчишка лет пятнадцати. Не разобравшись, он с разбега нарвался прямо на наше кольцо и тут же лёг на брусчатку, не успев увернуться от куска железа, прилетевшего ему в голову. Прежде, чем его тело растворилось в тумане, я успел заметить московский герб, неумело пришитый к рукаву серой куртки.
Мужчина, стоявший слева от меня, покачал головой и тихо произнёс:
— Блядь… Совсем пацан… Ну ничего. Жить будет. Нечего было ввязываться.
Мы шли дальше. Судя по крикам, до протестующих оставалась метров двадцать. Понадобилась целая минута, чтобы преодолеть это крошечное расстояние. Бесконечная, растянувшаяся в часы минута. Когда силуэты огромной толпы, наконец, проявились в тумане, в нас полетели камни и деревянные обломки. Один из булыжников прилетел в ногу короткостриженной, после чего та зашлась трёхэтажным матом.
— Суки! Чтоб вас менты щитами драли! Мы свои!
— Извиняйте. Не признали.
Кольцо рассыпалось, слившись с огромной стеной людей. Вместе с парнем в синей футболке мы подошли к одному из протестующих — немного помятому, не выспавшемуся мужчине со свежими ссадинами на костяшках пальцев.
— Это все? — спросил парень. — Сколько нас? Сколько тех?
Почесав щетину, мужик харкнул на брусчатку, а затем развёл руками и с чувством ответил:
— А я, бля, тебе бабка Ванга что ли? Не видно ни хуя! Нас много. Их много. У нас половина уже разбежалась.
— А примерно? Хоть что-то известно?
— Известно. Известно, за спиной у нас хуева армия!
Мужик показал пальцем туда, где чёрная стена полицейских охраняла здание.
— Твою мать.
— Они пока не дергаются. Держат оцепление.
— Это ненадолго, — сказал парень. — Нас окружили. Как только сгонят в одну кучу, прихлопнут. Надо прорывать ОМОН.
— Забудь.
— Надо.
— Я сказал, забудь! Сделаем шаг к ментовке, нас тут же положат.
— Он прав, — сказал я парню. — Групповое нападение на здание органов. Сами же узаконим огнестрел.
— Тогда строим баррикады.
— Из чего, блядь? Щиты, мешки — всё осталось на площади.
— Грёбаный туман. Он нас погубит.
— Трусость.
— Что?
— Трусость нас погубит, а не туман. Вы единственные, кто догадался идти хоть каким-то строем. Остальных тупо выдёргивают из толпы, пиздят и отдают ментам. А те упаковывают по автозакам, — мужик помолчал немного, а затем добавил: — К хуям всё покатилось! Люди сдают друг друга за милую душу, лишь бы самим не досталось.
— Яйцо у тебя по земле покатилось. Давай соберись! Пока стоим, ничего не потеряно. Ну?! Держим строй и смотрим, кто бежит. Всех, кто с нашивками кладём, не задумываясь. Передай по цепочке, чтобы…
— Тихо! — мужик поднял руку.
Вместе с парнем мы обернулись, посмотрели в туман. Сквозь общий шум до нас донёсся топот приближающейся оравы. Всё громче… громче. Земля заходила под ногами.
— Наши? — тихо спросил кто-то позади меня. Ответа не последовало.