История Христианской Церкви: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Едва только Греко-Восточная Церковь освободилась от врагов-христиан, как с Востока поднялись на нее враги-мусульмане. Это турки османские, которые, положив конец Византийской империи, подвергли Греко-Восточную Церковь страшному игу, продолжающемуся до настоящего времени267. Турки османские, теснимые монголами, в первой половине XIII века из внутренней Азии переселились на Запад, в Малую Азию. Здесь они вначале поступили на службу к сельджукскому иконийскому султану; потом, по разрушении Иконийского царства монголами, они под предводительством своего султана Османа укрепились в горах Вифинии и образовали разбойничье государство. Осман сообщил туркам свое имя. Сын Османа, Орхан (1326-1360 гг.), подчинил себе Никомидию и большое число греческих городов в Малой Азии и сделал Бруссу своей столицей. Он первый принял титул падишаха и назвал ворота своего дворца Высокой Портой (Оттоманская Порта). Греческий император Андроник III Палеолог (1328-1341 гг.) хотел было остановить успехи османов, но (в 1333 г.) под стенами Никеи потерпел поражение, после чего Никея отошла от империи к туркам. Во время своих завоеваний Орхан пролил много христианской крови. Многие из малоазийских христиан, чтобы избавиться от смерти или не лишиться свободы, принимали магометанство. Преемник Орхана Мурад I (1360-1389 гг.), перешедши в Европу, отнял у греков Фракию и город Адрианополь, который сделал (1362 г.) своей столицей. Сербы, болгары и венгры надеялись было соединенными силами остановить нашествие Мурада на Европу, но были разбиты наголову. Своими жестокостями Мурад наводил ужас на всю Европу. Целые тысячи европейских христиан, особенно женщин и детей, были отправляемы в Малую Азию для заселения пустынных мест; там их обращали по большей части в магометанство. Особенно тяжело было для христиан распоряжение Мурада, чтобы пятый из всех военнопленных свыше 15-летнего возраста поступал в распоряжение султана. Таких поступивших в распоряжение султана обучали турецкому языку и магометанскому учению и зачисляли в разряд янычар. Напрасно византийский император Иоанн V Палеолог (1341-1391 гг.) путешествовал на Запад и просил там помощи, напрасно в ожидании помощи от папы он принял католичество, — никто не помогал. Сын Мурада, Баязет I (1389-1403 гг.), завоевал Болгарию, часть Сербии, Македонию, Фессалию и Элладу и принудил византийского императора Мануила II Палеолога (1391-1425 гг.) платить дань. Византийская империя заключалась теперь почти в одном Константинополе. Баязет ненавидел христиан еще более своего предшественника и потому без пощады губил их. Единственным средством спасения было принятие магометанства. Поражение, нанесенное Баязету Тамерланом, только на некоторое время отсрочило падение Византийской империи. После непродолжительных беспорядков в Турецкой империи, последовавших за смертью Баязета, могущество турок скоро было восстановлено его преемниками — Магометом I (1413-1421 гг.) и Мурадом II (1421-1451 гг.). Византийский император Иоанн VI Палеолог (1425-1448 гг.), отказавшийся было от дани туркам, принужден был снова платить ее. А преемник его, последний византийский император Константин XI (1449-1453 гг.), просил уже согласия Мурада на занятие императорского престола, признавая себя его вассалом. В 1453 году, при Магомете II, Константинополь пал, а с ним и Константинопольская Церковь попала в руки неверных.

§ 4. Попытки к соединению Церквей

В половине XI века последовал полный разрыв между Церквами Восточной и Западной. Вместо прежних мирных отношений между ними установились отношения неприязненные. Своими жестокостями и поруганием греческой святыни во время крестовых походов латиняне сделали эти отношения даже враждебными. Греки ненавидели латинян как еретиков и своих притеснителей, латиняне, в свою очередь, ненавидели греков как схизматиков (как они их называли) и как людей двоедушных и коварных. Враждебные чувства нередко доводили тех и других до кровавых столкновений. Но, несмотря на это, мы видим, что греки и латиняне весьма часто предпринимают попытки к соединению Церквей. Были особенные причины, которые побуждали их искать церковного союза. Папы и по разделении Церквей не теряли надежды подчинить своей власти Греко-Восточную Церковь. В этих видах они всеми силами стремились восстановить общение Церквей Восточной и Западной, понимая под восстановлением общения не союз между собой Церквей, а подчинение Восточной Церкви Западной, или, что то же, папе. Греки по расчетам политическим, со своей стороны, также желали соединения Церквей. Политическое положение Византийской империи в описываемую эпоху было слишком затруднительно. Одряхлевшая империя при нападениях на нее турок и крестоносцев склонялась к падению. Рассчитывая при содействии пап, которые в то время имели сильное влияние на ход политических дел во всей Европе, защитить империю от многочисленных врагов и предохранить ее от падения, византийское правительство искало союза с Римом. А так как пап ничем нельзя было расположить в свою пользу, как только изъявлением желания на соединение Церквей с подчинением Восточной Церкви Западной, то византийское правительство во всех переговорах с Римом на первый план выставляло вопрос о соединении Церквей. Таким образом, с одной стороны, расчеты подчинить Восточную Церковь, а с другой — расчеты поправить политические обстоятельства производили попытки к соединению Церквей. Но одна уже эта расчетливость говорила за непрочность попыток. При этих расчетах искренности в переговорах о соединении Церквей не было ни со стороны латинян, ни со стороны греков — и те и другие под предлогом соединения церквей преследовали сторонние цели. Поэтому, когда эти сторонние цели достигались или не достигались какой-либо стороной, вопрос о соединении Церквей отодвигался на задний план. Непрочность попыток соединения Церквей много обусловливалась еще и тем обстоятельством, что они не имели характера всеобщности, по крайней мере, на Востоке. Со стороны греков главным образом хлопотали о соединении Церквей императоры; греческая же иерархия в большинстве и народ всегда были против соединения, так как видели в нем подчинение Восточной Церкви папе. Из множества попыток к соединению Церквей, вообще неудачных, особенно замечательны две, доведенные всевозможными хитростями и насилиями до конца и сопровождавшиеся печальными последствиями для Греко-Восточной Церкви. Это так называемые унии — лионская (1274 г.) и флорентийская (1439 г.).

В 1261 году Латинская империя в Константинополе пала. Никейский император Михаил VIII Палеолог (1259-1282 гг.) при содействии генуэзцев отнял у латинян Константинополь и восстановил Византийскую империю. Но положение восстановленной империи и ее государя было весьма затруднительное. Последний латинский император в Константинополе Балдуин II по падении империи отправился на Запад и умолял папу и государей помочь ему возвратить потерянный престол. Папа Урбан IV, потерявший с завоеванием греками Константинополя не менее Балдуина, принял его сторону, отлучил от Церкви генуэзцев за союз с Палеологом и начал делать воззвания к новому крестовому походу против Константинополя. Тесть Балдуина, Карл Анжуйский, овладевший тогда Неаполем и Сицилией, действительно стал готовиться к войне с Палеологом. В то же время против Палеолога вооружались болгары, а латинские князьки Ахайи и Пелопоннеса, оставшиеся независимыми по падении Латинской империи, начали наступательные движения против Константинополя. Волнения внутри империи довершали запутанность дел. Михаил Палеолог вступил на императорский престол незаконным образом. По смерти (в 1259 г.) никейского императора Феодора II Ласкариса престол должен был занять его малолетний сын Иоанн. Но Палеолог хитростью и насилиями отстранил Иоанна от престола, а спустя немного времени даже ослепил его. Такое злодеяние восстановило против него патриарха Арсения и народ. Хотя Палеолог низложил и сослал в ссылку Арсения после того, как тот отлучил его от Церкви, но недовольство против него не ослабевало. Новый патриарх Герман вследствие народного ропота должен был оставить кафедру. Когда же затем поставлен был патриархом царский духовник Иосиф, снявший с Палеолога отлучение, многие из духовных и мирян дошли до такого негодования, что не хотели признавать Иосифа патриархом и образовали сильную партию сторонников Арсения. Народ вступился даже за несчастного Иоанна Ласкариса. В никейской области нашелся слепой юноша, которого жители Никеи признали за Иоанна Ласкариса и провозгласили своим царем. Палеолог должен был силой оружия отстранять нового претендента на престол. Находясь в таких затруднительных обстоятельствах, хитрый Михаил Палеолог рассчитал, что нападение Карла Анжуйского он может остановить при помощи папы, а с остальными внутренними и внешними врагами управится собственными средствами. В этих видах немедленно же по взятии Константинополя он вступил в сношения с папой Урбаном IV, а потом Климентом IV: посылал к ним несколько посольств с богатыми подарками и предложениями касательно соединения Церквей. Впрочем, переговоры с этими папами не привели ни к каким положительным результатам, главным образом потому, что папы не доверяли Палеологу. Только с 1271 года, когда на папский престол вступил Григорий X, особенно сильно желавший соединения Церквей, конечно, с подчинением Восточной Церкви Западной, переговоры о соединении пошли успешнее. Григорий в ответ на предложение Палеолога предшествовавшим папам прислал ему письмо, в котором восхвалял его намерение подчиниться апостольскому престолу и приглашал на назначенный им в 1274 году Лионский собор для окончательного решения вопроса о соединении Церквей. При этом папа в числе условий соединения выставлял принятие греками латинского чтения Символа с прибавлением filioque и признание главенства папы. Палеолог решился на соединение Церквей на предложенных условиях, так как замыслы Карла Анжуйского смущали его. Посольство, привезшее письмо папы, было принято в Константинополе внимательно. Но греческое духовенство во главе с патриархом Иосифом, прежде покорным императору, было против предложенной унии. Палеолог призвал к себе патриарха и епископов и начал уговаривать их согласиться на соединение с Римскою Церковью, представляя, что условия, предложенные папой, исполнимы: поминать папу в богослужении нисколько не противно Восточной Церкви, признавать его братом и даже первым не унизительно; что же касается права апелляции к папе, то оно на самом деле не будет существовать, так как «в сомнительных случаях едва ли кому захочется плыть для этого за море». О чтении Символа с прибавлением filioque император ничего не говорил. Вообще, он старался представить греческому духовенству дело унии как дело, имеющее характер политический. Патриарх и епископы, несмотря на эти убеждения, все-таки не соглашались на унию. Патриарший хартофилакс, ученый Иоанн Векк, по поручению патриарха высказал даже пред императором, что латиняне, не названные еще Церковью еретиками, на самом деле — тайные еретики. Такое противодействие раздражило императора — он заключил Векка в тюрьму. Впрочем, находя, что Векк как человек ученый может много помочь делу унии, Палеолог счел за нужное привлечь его на свою сторону, в чем и успел. Векк сделался горячим приверженцем унии. Между тем нужно было отпускать папское посольство и давать ответ папе. Палеолог, решившийся уже на унию, написал папе, что он пришлет на Лионский собор уполномоченных от Восточной Церкви. Одно затрудняло только императора — это противодействие главы Греческой Церкви, патриарха Иосифа, который успел уже разослать к восточным епископам окружное послание против соединения с латинянами. Но он и тут нашелся, — предложил Иосифу удалиться на время в монастырь с тем, что, если уния не состоится, он опять займет свою кафедру, если же состоится, он совсем откажется от патриаршества. Иосиф волей-неволей согласился. Теперь Палеолог, заготовив с единомышленными ему епископами грамоту от греческого духовенства к папе, снарядил посольство на Лионский собор. В числе послов были, между прочим, бывший патриарх Герман и великий логофет Георгий Акрополит. Они прибыли в Лион, когда уже собрались там папа и латинские прелаты. Папа принял послов ласково. Четвертое заседание собора посвящено было вопросу о соединении Церквей. Впрочем, дело поставлено было так, что рассуждений о разностях между Церквами никаких не допускалось. Прежде всего, папа заявил собору, что греки добровольно приходят в повиновение Римской Церкви. Затем прочитаны были письма к папе Михаила Палеолога и его сына Андроника и грамота от греческого духовенства. Как в письмах, так и в грамоте выражалась полная покорность папе, только в своем письме император просил папу оставить грекам Символ без чтения filioque. Потом великий логофет Георгий Акрополит дал от имени Михаила Палеолога присягу в том, что он отрицается от всякого разделения с Римскою Церковью и обещает ненарушимо сохранять ее исповедание веры и признавать ее первенство. Такую же присягу дали от лица греческого народа духовные, бывшие в числе послов. В заключение всего пропели «Тебе Бога хвалим» и Символ веры с прибавлением filioque. Таким образом, уния между Церквами Восточной и Западною состоялась. Греческие послы, получившие за свою уступчивость богатые подарки, возвратились в Константинополь; вместе с ними прибыло посольство и от папы. Палеолог был весьма доволен исходом дела на Лионском соборе, так как вслед же за утверждением унии папа распорядился, чтобы между ним и Карлом Анжуйским заключен был мир. Оставалось только вводить унию в Греческой Церкви. Еще в ожидании послов с Лионского собора Палеолог употреблял все средства, не исключая и насильственных, чтобы склонить греческое духовенство на унию. Когда же послы привезли унию, он объявил разделение между Церквами несуществующим и потребовал, чтобы все признали это делом совершившимся. Патриарх Иосиф объявлен был низложенным, а на его место возведен был приверженец унии — Иоанн Векк. В богослужении приказано было поминать Григория X как «верховного архиерея апостольской Церкви и вселенского папу». Но дело унии слишком было непрочно. Только император с партией своих приверженцев принял ее. Все же вообще греки, и духовные и миряне, не желавшие и не искавшие унии, не хотели иметь никакого общения с Римскою Церковью. Со стороны православных стали раздаваться проклятия на униатов, с ними не хотели иметь никаких сношений, считали даже за осквернение прикосновение к ним и разговор с ними. Палеолог хотел было ласками привлечь на свою сторону православных. Когда же это не удалось, он взялся за насильственные средства: начались ссылки, заключения в тюрьмы, ослепление, отсечение рук, рвание ноздрей и тому подобное. Преследования падали больше всего на духовенство. Император не щадил даже своих родственников. В то же время Векк старался привлечь народ к унии своими посланиями и сочинениями. Но ни насильственные меры императора, ни сочинения Векка не приносили пользы — греки не принимали унии. Между тем в Риме узнали, что в Греческой Церкви унии не существует. Папа Григорий X и следовавшие за ним не тревожили еще Палеолога. Но папа Николай III желал видеть унию на самом деле. В этих видах он прислал в Константинополь легатов, которым поручил настоять на полном введении унии, с принятием латинского чтения Символа и с подчинением папе. Положение Палеолога было критическое. Но со своей обычной хитростью он успел выйти из затруднения. Послов приняли великолепно; всюду оказывали им почтение; император уверял их в своей преданности папе и унии; приказал составить от греческого духовенства грамоту, в которой излагалось учение Римской Церкви, принимаемое будто бы Церковью Греческой (подписи епископов в грамоте были поддельные), и вручил ее легатам; показывал им тюрьмы, в которых заключены были противники унии; наконец, двоих противников унии отослал даже к папе на суд, которых, впрочем, папа возвратил без наказания. Такой хитрой политикой Палеолог успокоил Николая III, так что тот заключил с ним тайный союз против Карла Анжуйского. В 1281 году на папский престол вступил Мартин IV. Этот папа не дался в обман Палеологу. Зная, что уния не существует в Греческой Церкви, он с презрением отослал послов Палеолога, а самого его отлучил. Палеолог, раздраженный таким поступком папы, запретил поминать его при богослужении, но унии все-таки формально не уничтожил. Карл Анжуйский, не связанный более запрещением папы, начал войну с Палеологом, но этот благодаря своей хитрой политике одержал над ним верх. За поражение Карла папа еще раз в 1282 году отлучил Палеолога. Но Палеолог в том же году умер. С его смертью окончилась и лионская уния. Сын и преемник его Андроник II (1283-1328 гг.) стал решительно на сторону православных. В 1283 году в Константинополе собран был собор, на котором осуждено было главное римское заблуждение — учение об исхождении Святого Духа и от Сына. В то же время судили и преследовали униатов, и прежде всего Векка, который был низложен и сослан в заточение. Церкви, в которых совершалось униатское богослужение, были освящены вновь как оскверненные. Через несколько десятилетий не осталось и следов лионской унии на Востоке.

Подобный же исход имела и уния флорентийская. К началу XV столетия Византийская империя окончательно была стеснена османскими турками. Византийское правительство по примеру прежних лет искало помощи на Западе и главным образом у пап. С этою целью греческие императоры последних времен империи часто сами лично ездили на Запад, как, например, Иоанн V Палеолог (1341-1391 гг.) и Мануил II Палеолог (1391-1425 гг.). Но помощи Запад не оказывал никакой. Преемник Мануила Иоанн VI Палеолог (1125-1448 гг.), предвидя скорое и неизбежное падение империи под оружием турок, решился для спасения ее испытать последнее средство — под предлогом соединения Церквей подчинить Греко-Восточную Церковь папе и за это получить помощь от западных государей. В этих видах он начал переговоры с папой Евгением IV. Папа согласился на предложение императора. Между ними условлено было составить Вселенский собор из представителей Греческой и Латинской Церквей и на нем решить соединение. Предположено было также пригласить на собор западных государей с тем, чтобы по окончании собора убедить их подать помощь Византийской империи. После долгих переговоров о месте собора, наконец, назначили его в Ферраре. Папа принял на свой счет проезд и содержание во время собора греческих епископов. В конце 1437 года отправились в Феррару император Иоанн Палеолог, Константинопольский патриарх Иосиф, уполномоченные от восточных патриархов и несколько греческих епископов. Отправился на собор даже русский митрополит Исидор, родом грек, давно уже согласившийся на унию. На первых же порах по прибытии в Феррару греческие иерархи испытали несколько оскорблений от латинян. Так, папа требовал, чтобы патриарх Иосиф, при встрече с ним поцеловал, по латинскому обычаю, его туфлю, и только после решительного отказа со стороны Иосифа оставил свое требование. Прежде открытия собора происходили частные совещания между греческими и латинскими отцами о вероисповедных разностях. На этих совещаниях со стороны греков особенно выдавались Марк, митрополит Ефесский (он же представитель Иерусалимского патриарха), и Виссарион, митрополит Никейский. Марк Ефесский не сделал никаких уступок в пользу латинского учения. Наконец, 8 октября 1438 года папа по соглашению с императором открыл собор, хотя из западных государей никто не приехал. Главным спорным вопросом было латинское учение об исхождении Святого Духа и от Сына. Греческие отцы поставили этот вопрос на почву каноническую и доказывали, что Латинская Церковь поступила неправильно, когда внесла в Никейский Символ filioque, вопреки положительному запрещению Третьего Вселенскаго собора делать прибавление к Символу. Латиняне, напротив, утверждали, что Латинская Церковь в этом случае не ввела нового учения, а только раскрыла то, которое заключалось в Символе. В такого рода спорах прошло 15 заседаний. Греческие отцы, особенно Марк Ефесский, как и прежде, оставались неуступчивыми. За это папа начал стеснять их содержанием. Между тем в Ферраре появилась чума. Под этим предлогом папа в 1439 году перенес собор во Флоренцию. Здесь продолжались споры о том же предмете. Только латиняне перенесли вопрос о filioque с почвы канонической на догматическую. Они доказывали, что учение об исхождении Святого Духа и от Сына правильно само в себе, и подтверждали это местами из Священного Писания и древних отеческих писаний, с произвольным толкованием. Греческие отцы, со своей стороны, возражали на это, что из приводимых латинянами мест Священного Писания и отеческих творений нельзя выводить латинского учения об исхождении Святого Духа и от Сына. Иоанну Палеологу была крайне неприятна неуступчивость греческих отцов. Он стал убеждать их прийти к соглашению с латинянами. Виссарион Никейский, доселе жаркий противник латинян, склонился к соглашению, признав, что латинское выражение и от Сына соответствует употребляемому греческими отцами выражению чрез Сына. Но Марк Ефесский был против этого и назвал латинян еретиками. Палеолог все-таки продолжал действовать в пользу соединения. Со своими приверженцами он составил такое изложение учения о Святом Духе: греки, признавая, что Дух Святой исходит от Отца, не отвергают, что Он исходит и от Сына. Но Марк Ефесский и другие отвергли это изложение. Латиняне между тем требовали полного принятия их учения о Святом Духе. Императору ничего не оставалось делать, как убеждениями и угрозами заставить греческих отцов исполнить это требование. Он так и сделал. Волей-неволей греческие отцы должны были согласиться на требование императора. Вместе с тем они согласились и на признание главенства папы. Относительно же обрядовых разностей больших споров не было: латиняне согласились одинаково допускать обряды как Латинской, так и Греческой Церкви. Когда, таким образом, дело соглашения приведено было к концу, составлен был акт соединения Церквей, в котором, между прочим, изложено было латинское учение о Святом Духе и главенстве папы. Этот акт подписали все греческие епископы, кроме Марка Ефесского и патриарха Иосифа; последний в это время умер. Папа, не видя подписи Марка, откровенно сказал: «Мы ничего не сделали». И все-таки акт торжественно был прочитан в соборной церкви на латинском и греческом языках, и в знак общения и единения греки и латиняне обнялись и поцеловались. Папа на радости дал грекам корабли, и они отправились домой. По возвращении в Константинополь, Палеолог имел случай убедиться, как непрочно соединение Церквей, вынужденное обстоятельствами и совершенное при посредстве разных происков и насилий. Те же греческие епископы, которые согласились на унию во Флоренции, по приезде в Константинополь отказались от нее, выставляя на вид то, что их там принудили согласиться на соединение с латинянами. Греческое духовенство и народ, узнав об унии, пришли в раздражение и униатов считали за еретиков. Вокруг Марка Ефесского сгруппировались все защитники Православия. Патриархи Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский были также против унии. Они составили в 1443 году в Иерусалиме собор, на котором произнесли отлучение на всех приверженцев унии. Хотя Палеолог в видах распространения унии возводил на патриарший константинопольский престол одного за другим приверженцев унии — Митрофана Кизикского и Григория Мамму, своего бывшего духовника, но уния мало подвигалась вперед. Да и сам император, не получив с Запада ожидаемой помощи, относился холодно к делу унии. Он умер в 1448 году. При его преемнике, незадолго до падения Константинополя, восточные патриархи еще раз произнесли осуждение на унию на соборе в Константинополе (1450 г.). Здесь же они низложили униата Григория Мамму и возвели на патриарший престол православного Афанасия. Когда в 1453 году Константинополь взят был турками, о флорентийской унии не время было уже и думать.

Глава II Иерархия и церковное управление

§ 5. Управление патриаршее

Управление Греко-Восточной Церковью, как и в прежние века, сосредоточивалось в руках четырех православных патриархов — Константинопольского, Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского. Константинопольский патриарх, занявший еще с VII века первенствующее положение в ряду прочих патриархов, сохранил за собой это положение и теперь. Он стоит во главе всех важнейших событий церковно-исторической жизни, принимает деятельное участие в разрешении общецерковных вопросов и своим авторитетом дает силу тем или другим решениям. Прочие патриархи Востока, находясь под игом магометан и латинян и имея в своем управлении небольшие паствы268, принимают меньшее участие в общецерковных делах и пользуются меньшим авторитетом сравнительно с патриархом Константинопольским. При всем том патриархи Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский не были в подчиненном отношении к патриарху Константинопольскому. Взаимные отношения всех вообще восточных патриархов представляют собою союз равных по достоинству и власти иерархов. Константинопольский патриарх вследствие чисто внешних и случайных причин был только первым между равными. Он не имел права повелевать прочими патриархами и не мог без их ведома и согласия, одною своею властью, решать общецерковные дела. История попыток к соединению Церквей вполне подтверждает это. Константинопольские императоры и патриархи, как скоро переговоры о соединении Церквей принимали серьезный характер, всегда приглашали к участию восточных патриархов. Так в первой половине XIII века, когда шли переговоры латинян с никейским императором Иоанном Дукой (1222-1255 гг.) и патриархом Германом, Герман положительно сказал папским легатам, что без восточных патриархов ничего нельзя решить. Во время лионской унии император Михаил Палеолог употреблял все старания получить согласие на унию александрийского патриарха Афанасия III, проживавшего в то время в Константинополе, а на Флорентийском соборе восточные патриархи в лице своих уполномоченных принимали самое живое участие во всех совещаниях по вопросу о соединении Церквей. Если же случалось, что Константинопольский патриарх переступал пределы своей власти, желая решать общецерковное дело без согласия восточных патриархов, то последние давали ему твердый отпор. Так было после Флорентийского собора, когда патриархи Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский осудили униатского Константинопольского патриарха Митрофана Кизикского, а потом низложили другого такого же патриарха, Григория Мамму. Еще менее возможно было подчинение восточных патриархов патриарху Константинопольскому в делах внутреннего управления патриархатами. Каждый патриарх при содействии разных должностных лиц и учреждений управлял находившимися в его заведовании церквами вполне самостоятельно и независимо один от другого.

Как и в предшествовавшие века, патриархи не были единоличными правителями Церкви; соборная форма управления существовала и теперь, и патриархи разделяли свою власть с соборами. В настоящий период мы более не видим вселенских соборов, так как вопросы веры, для разрешения которых они преимущественно составлялись, все были определены и нужды в таких соборах не представлялось; теперь мы видим только соборы Поместные. Они были двоякого рода: соборы частные, состоявшие из одного какого-либо патриарха с подчиненными ему митрополитами и епископами, и соборы общие, в которых принимали участие все или некоторые патриархи — сами лично или чрез своих уполномоченных. Соборы первого рода, или иначе синоды, постоянно действовали. Круг их действий был весьма обширен: вместе с патриархом они имели высший надзор за всеми частями церковного управления, разбирали дела о ересях и еретиках (например, по поводу ереси богомильской), производили суд над епископами и митрополитами и даже иногда над патриархами, избирали кандидатов на епископские и патриаршие кафедры и тому подобное. Соборы же второго рода составлялись весьма редко — стесненные политические обстоятельства препятствовали восточным патриархам собираться на них. Только особенно важные дела, касавшиеся всей вообще Греко-Восточной Церкви, побуждали их, несмотря на все неудобства и препятствия, составлять общие Поместные соборы. К такого рода делам относится, например, попытка олатинить Восточную Церковь при посредстве флорентийской унии; по поводу этой унии, как упомянуто было выше, состоялось два собора — в Иерусалиме (1443 г.) и Константинополе (1450 г.).

§ 6. Отношение императоров к патриархам. Замечательнейшие из патриархов этого времени

Византийские императоры издавна принимали большое участие в церковных делах и имели сильное влияние на представителей церковной власти — патриархов. То же было и в настоящий период церковно-исторической жизни. Восточные патриархи, занимавшие свои кафедры в странах, не входивших в состав империи, впрочем, были свободны от влияния императоров, кроме разве тех случаев, когда они проживали в Константинополе. Константинопольские же патриархи испытывали от них большое стеснение. Стеснение это выражалось преимущественно участием императоров в их избрании и низложении. Избрание и низложение патриархов вполне зависело от них; духовенство в этом случае имело второстепенное значение. Порядок избрания патриархов был такой. Епископы, составлявшие Поместный собор или синод, избирали трех кандидатов, писали их имена на бумажках и полагали бумажки в особый сосуд; первая вынутая бумажка указывала имя избранного патриарха. Но так как в синоде во время избрания патриарха председательствовал император или находился его уполномоченный, то дело избрания направлялось так, чтобы жребий падал на лицо, предназначенное императором. Избирая то или другое лицо на патриаршую кафедру, императоры не обращали внимания на достоинства и способности избираемых; им нужно было иметь на патриаршей кафедре людей, вполне им преданных, могущих своим авторитетом поддержать их, или, по крайней мере, людей, неспособных вредить и оказывать какое-либо противодействие. Один византийский историк269, говоря об избрании преемника патриарху Мануилу в половине XIII века, делает такое замечание: «Цари вообще хотят, чтобы патриархами были люди смиренные, недалекие по уму, которые бы легко уступали их желаниям как признанным постановлениям». Другой историк270 XIV века дает такое же точно свидетельство. Говоря об избрании на патриарший престол императором Андроником II Палеологом (ок. 1320 г.) Герасима, человека, покрытого сединою, но простого и почти потерявшего от старости чувство слуха, который «даже и ногтем не касался эллинской учености», он замечает, что он по своей необразованности и простоте был послушным орудием царя. Цари, продолжает он, на такие высокие места и выбирают таких людей, чтобы те беспрекословно подчинялись их приказаниям, как рабы, и чтобы не оказывали им никакого противодействия. А Иоанн Кантакузен, соправитель Андроника III Младшего, употребил следующую хитрость при избрании в патриархи священника своей домашней церкви Иоанна Калекаса. Члены синода не соглашались избрать его; Кантакузен уговорил их поставить его архиепископом; когда же те согласились на это, он потребовал, чтобы избрали его и в патриархи, так как он, как и все епископы, имеет право на занятие патриаршей кафедры. Если патриарх был неугоден императору, то последний всегда имел возможность низвергнуть его. Обыкновенно в таких случаях императоры прибегали к интригам, добывали при посредстве их доносы и обвинения на патриархов, по большей части несправедливые, и заставляли архиереев произносить осуждение на них и низлагать. Таким образом, низложение совершалось с соблюдением всех установленных законами формальностей, хотя бывали случаи, когда императоры обходились и без этого. Примеров низложения патриархов в описываемую эпоху большое число. Вот некоторые из них. В конце XII века Исаак Ангел низложил и заточил одного за другим четырех патриархов — Василия Каматира, Никиту, Леонтия и Досифея. Также распоряжался патриаршей кафедрой и Михаил VIII Палеолог в XIII веке. Низложив благочестивого патриарха Арсения, он поставил на его место Германа; когда этот оставил кафедру, — поставил Иосифа; низвергнув этого за противодействие унии, поставил Иоанна Векка; даже и этого удалил было с кафедры и возвратил только в угоду папским легатам. По поводу низложения Арсения и поставления Иосифа в Константинопольской Церкви образовался даже целый раскол, так называемый арсенианский, который окончился только в 1312 году.

Вследствие такого произвольного со стороны византийских императоров распоряжения патриаршей кафедрой, нередко случалось, что ее занимали люди недостойные и неспособные. Но, с другой стороны, в описываемое время мы видим и несколько замечательных патриархов, проходивших свое служение достойным образом. Таковы, например, из патриархов Константинопольских второй половины XI века Николай Грамматик, известный своею любовью к просвещению и любимый народом, XII века — Михаил Каракуа, благочестивый и просвещенный патриарх; Косма Аттик, отличавшийся святой жизнью и благотворительностью; Михаил Анхиалий, ревностный защитник Православия против латинян; Феодосий, человек честный и правдивый; XIII века — Арсений, человек строгой и благочестивой жизни; Афанасий, строгий отшельник и ревностный исправитель нравов клира; его обличений боялись даже царские дети; XIV века — Иоанн Гликис, просвещенный и трудолюбивый пастырь, и другие. Из прочих восточных патриархов известны немногие, так как от многих из них сохранились одни только имена. Из александрийских патриархов замечательны: Николай I (около 1200 г.), переписывавшийся с папой Иннокентием III об освобождении от турок Египта при помощи крестоносцев; Николай II, бывший на соборе в Константинополе, низложившем Арсения, и державший его сторону; Афанасий III, принимавший живое участие в делах Константинопольской Церкви во время лионской унии; в XV веке — Филофей, осудивший вместе с другими патриархами флорентийскую унию. Из Иерусалимских патриархов замечательны: Лазарь (около половины XIV в.), подвергавшийся страшным истязаниям за веру от турок в Египте; Иоаким (XV в.), осудивший флорентийскую унию, и другие.

§ 7. Имущества церквей. Содержание духовенства

Имущества церквей, движимые и недвижимые, в описываемую эпоху подвергались значительному сокращению. С одной стороны, византийские императоры для поправления расстроенного состояния государственных доходов или просто для удовлетворения личного корыстолюбия захватывали себе церковные имущества, с другой — турки и крестоносцы по праву завоевателей отнимали у церквей их достояние. Так, еще в X веке император Никифор Фока для удовлетворения своей страсти к корыстолюбию присвоил себе некоторые церковные земли и запретил законом делать духовные завещания в пользу церквей. Того же домогался во второй половине XI века Исаак Комнин (1057-1059 гг.) для поправления расстроенных финансов государства, но встретил сильное противодействие со стороны тогдашнего патриарха Михаила Керулария. В XII веке император Мануил Комнин (1143-1180 гг.) вновь поднял вопрос о недвижимых церковных имуществах и повторил закон Никифора Фоки против их увеличения. Еще смелее и бесцеремоннее обращались императоры с движимой церковной собственностью, именно с церковными драгоценностями, так как их скорее и удобнее можно было обратить в ценные знаки. Император Алексей Комнин (1081-1118 гг.), приготовляясь к войне с Робертом Гюискаром, взял из константинопольских церквей золотые и серебряные оклады с икон и обратил их в деньги, несмотря на недовольство духовенства и ропот народа. А император Исаак Ангел (1185-1204 гг.) в первое свое правление допустил настоящее святотатство. Он, по рассказу одного византийского историка271, брал из церквей священные сосуды и употреблял их за собственным столом, снимал с крестов и Евангелий оклады и делал из них для себя ожерелья и цепи и тому подобное. В оправдание своего святотатства он утверждал, что царям позволительно все делать и что между Богом и императором в управлении земными делами отнюдь нет несоединимого и несводимого расстояния. Тот же Исаак со своим сыном, царевичем Алексеем, окончательно ограбил все церковные драгоценности для уплаты крестоносцам четвертого похода обещанного вознаграждения за возвращение им престола. С завоеванием же Константинополя крестоносцами в начале XIII века все движимые и недвижимые церковные имущества были присвоены латинянами. То же было и в других восточных патриархатах. Там сначала отняли у церквей все их имущества турки, а потом латиняне во время крестовых походов. После отнятия у латинян Константинополя недвижимые имущества, принадлежавшие Константинопольской Церкви, если не все, то, по крайней мере, некоторые, были возвращены ей. Император Михаил Палеолог, по рассказу Пахимера272, немедленно же по взятии Константинополя почтил церковь дарованием ей доходов, приписал к ней некоторые села, а другие пожаловал в пользу священнослужителей. В других же патриархатах после падения на востоке государств, основанных крестоносцами, церковные имущества перешли опять к туркам; у церквей из недвижимых имуществ оставались только церковные здания, которые, впрочем, время от времени подвергались разрушению и грабежу со стороны турок.

Если недвижимые церковные имущества сокращались все более и более и даже совсем отнимались у церквей, то духовенство, получавшее прежде средства к жизни главным образом от недвижимых имений, теряло один из важнейших источников своих доходов. Даже в Константинопольской Церкви недвижимых имений было так мало и они были так разорены, что доходов с них не хватало на содержание патриарха и его клира. В XIV веке, при патриархе Гликисе, на константинопольском синоде два раза обсуждаем был вопрос о материальном вспомоществовании Константинопольской Церкви со стороны епархий, подчиненных патриарху, — и в 1324 году синод действительно обложил епархии ежегодными податями в пользу патриарха. Вообще же, за скудостью и разоренностью недвижимых имений единственным источником содержания духовенства в описываемую эпоху были сборы за совершение церковных треб и пожертвования в пользу клириков. Количество этих сборов и пожертвований зависело от расположения и усердия православных христиан. В великой Константинопольской Церкви доходы в пользу клириков собирал и хранил великий скевофилакс. Затем ежемесячно собранные доходы разделялись между клириками, сообразно должности каждого. Так, лица, принадлежавшие к первой пятерице, а также протопапа (из шестой пятерицы), получали двойную часть; принадлежавшие ко второй пятерице — полторы части, к третьей — одну часть с четвертью; прочие же клирики получали по одной части.

Глава III Состояние духовного просвещения и ереси

§ 8. Состояние просвещения при Комнинах и Палеологах

Оживленное движение в пользу духовного просвещения, начавшееся в Греко-Восточной Церкви с половины IX века, в последующие века, особенно при императорах из фамилии Комнинов (1050-1250 гг.) и Палеологов (1250-1450 гг.), усилилось еще более. Многие из Комнинов и Палеологов обладали богословским образованием, любили заниматься богословскими вопросами сами и оказывали покровительство научной богословской деятельности других. Средоточием просвещения как светского, так и духовного были Константинополь и Фессалоники или Солунь. Характер ученой и литературной деятельности этого времени был тот же, какой приняла она в IX веке. Это собирание творений древних греческих отцов и учителей Церкви, тщательное изучение их и составление на основании их и с заимствованиями из них новых сочинений. Изучение древнеотеческих творений вызывалось, между прочим, попытками к соединению Церквей. Одни хотели найти в писаниях отцов оправдание особенностям в учении Римской Церкви, другие — и большинство — напротив, искали и находили в них опровержение. С изучением отеческих творений богословы этого времени соединяли еще изучение языческих писателей и философов древнеклассического мира, вследствие чего многие из них обладали обширными познаниями и в светских науках. Следствием такого стремления к духовному просвещению в века Комнинов и Палеологов было замечательное обилие богословской литературы. Мы видим много писателей, замечательных и посредственных, которые в своих сочинениях касаются всех отраслей богословского знания. Так, они излагают догматическое учение, ведут полемику с латинянами и еретиками, опровергают магометан, иудеев и даже язычников, составляют толкования на Священное Писание, изъясняют каноны Церкви, пишут нравоучительные сочинения и тому подобное. Но в произведениях писателей этого времени, за исключением весьма немногих, не заметно живой самостоятельной деятельности; почти все они были только хорошими компиляторами.

§ 9. Замечательные церковные писатели в век Комнинов (1050-1250)

В ряду церковных писателей в век Комнинов первое место занимают:

1) Михаил Пселл († 1106 г.). Его литературная деятельность вполне обрисовывает характер и направление просвещения его времени. Он хотел знать все науки и обо всем писать. И действительно, он был богослов, философ, историк, математик, оратор и даже врач. В одном из своих сочинений, вроде энциклопедии, он говорит о догматическом и нравственном учении, излагает коротко содержание всех наук и в заключение трактует о поваренном искусстве. Михаил Пселл воспитывался в Афинах, около половины XI века был в Константинополе учителем философии и сенатором, а потом воспитателем детей императора Константина Дуки (1059-1067 гг.) и имел большое влияние на управление. В правление своего воспитанника Михаила VII впал в немилость при дворе и удалился в монастырь (около 1076 г.). Из сочинений Пселла богословского содержания более замечательны: толкование на Песнь Песней, главы о Святой Троице и о Лице Иисуса Христа;

2) Феофилакт, архиепископ Охридский в Болгарии († ок. 1107 г.). До своего посвящения в сан архиепископа он был воспитателем сына императора Михаила VII, Константина Порфирородного, почему, будучи уже архиепископом, переписывался с лицами из царской фамилии. Феофилакт был образцовым пастырем; он много заботился об исправлении нравов своей паствы. В богословской литературе он замечателен преимущественно как толкователь Священного Писания. Ему принадлежат толкования на весь Новый Завет, кроме Апокалипсиса, и из Ветхого Завета на некоторых малых пророков. В своих толкованиях Феофилакт держится преимущественно толкований святого Иоанна Златоуста, так что часто только сокращает его беседы. Вместе с толкованиями Златоуста толкования Феофилакта были всегда в большом уважении в Русской Церкви. Кроме того, Феофилакт писал и по поводу разностей в учении и обрядах Латинской Церкви с Греческой, в духе христианского миролюбия;

3) Евфимий Зигабен († после 1118 г.), монах одного константинопольского монастыря. Он был замечательный богослов и экзегет своего времени. Своей ученостью он приобрел благосклонность императора Алексея I Комнина и находился в близких отношениях к нему. Алексей Комнин, сильно заботившийся об обращении появившихся в его время богомилов, а также других еретиков, приказал ученым богословам собрать все, написанное отцами в опровержение всех еретиков христианской Церкви; затем из собранного таким образом материала поручил Зигабену составить полемическое сочинение. Плодом трудов Зигабена было известное сочинение «Догматическое всеоружие православной веры» (πανοπλία δογματική τήσ ύρθοδόξου ιστεωζ) в 24 главах. В этом сочинении опровергаются все ереси, начиная с Симона волхва, со включением иудеев, магометан и латинян, и кончая современным Зигабену богомильством. Только в трактатах о современных еретиках-богомилах Зигабен является самостоятельным писателем (он сообщает о них исторические сведения), остальное же у него — все компиляция. Замечательны также толкования Зигабена на все Евангелия и на псалмы. В них он приводит такие места из толкований древних отцов, которые без него остались бы неизвестными;

4) Евстафий, архиепископ Солунский, живший и действовавший почти в течение всего XII века. Он был родом из Константинополя, воспитывался в монастыре, где и принял монашество, потом сделался диаконом Софийской церкви в Константинополе и вскоре приобрел славу великого учителя красноречия. В 1175 году он поставлен был в архиепископа Солунского и проходил свое служение с величайшей ревностью. Евстафий всего себя посвятил на служение своей пастве: во время несчастий утешал и поддерживал бедствующих жителей Солуни, заботился о чистоте их нравов и особенно ревностно трудился над исправлением монашеского образа жизни. От него осталось много Слов, посланий и писем. Все они дышат ревностью святого Иоанна Златоуста. Евстафий вооружается главным образом против внешнего и лицемерного богопочтения мирян и монахов и внушает, что только внутреннее расположение души имеет цену пред Богом и облагораживает человека. По своему благочестию, ревности по вере и вообще по высоким нравственным качествам Евстафий занимает первое место в ряду образцовых пастырей Церкви этого времени. Кроме сочинений богословского содержания, он писал еще, когда был учителем красноречия, комментарии на Гомера, которые обнаруживают в нем большую ученость;

5) Николай, епископ Метонийский, в Мессине, живший во второй половине XII века. Он был одним из ученейших богословов своего времени. В его время страсть к изучению древней философии, особенно платонической, и увлечение ею доходили до унижения и забвения христианского вероучения. Весьма многие отдавали преимущество языческой философии пред христианством и даже насмехались над простотою и безыскусственностью христианского вероучения. Такое направление просвещения вызвало Николая Метонийского на полемику с языческой философией. Он написал: «Опровержение богословских начал Прокла — платонического философа». При составлении этого сочинения он руководствовался творениями Григория Богослова. Кроме того, Николай писал сочинения о заблуждениях Римской Церкви и главным образом по вопросу об исхождении Святого Духа и от Сына.

В числе замечательных писателей XII века следует еще упомянуть о Феодоре Вальсамоне, хартофилаксе Константинопольской Церкви, а впоследствии Антиохийском патриархе, и Иоанне Зонаре, монахе одного из восточных монастырей. Оба они, и особенно первый, были замечательными законоведами своего времени и оставили изъяснения на правила апостольские и соборные.

§ 10. Замечательнейшие писатели в век Палеологов (1250-1450)

В век Палеологов весь литературный интерес сосредоточивался на полемике с латинянами, так как преимущественно в это время происходили серьезные попытки к соединению Церквей. Кроме того, в это время Константинопольскую Церковь занимали споры варлаамитов и паламитов, и по этому поводу написано было несколько сочинений. Замечательнейшим писателем этого времени был Никифор Влеммид, живший в половине XIII века, ученый и благочестивый монах. При никейском императоре Феодоре II Ласкарисе (1255-1259 гг.) ему предлагали патриарший престол, но смиренный инок отказался от него ради уединенной и подвижнической жизни. Никифор Влеммид был замечательный философ и богослов; очень многие из греков того времени обязаны ему своим образованием. Замечательно, что в то время, как правительство хлопотало о соединении Церквей по политическим расчетам, а народ не хотел никакого соединения с латинянами, как со своими врагами, Никифор Влеммид один только подавал голос за соединение Церквей по побуждениям чисто религиозного характера. Бесстрастный, холодный ко всем мирским расчетам, он желал соединения Церквей для блага Церкви. В этих видах он писал сочинения в пользу унии, в которых старался сблизить в учении об похождении Святого Духа латинское выражение ex filio с употреблявшимся в Восточной Церкви выражением per filium.

Во время лионской унии, во второй половине XIII века, писали против латинян: Георгий Машампар, библиотекарь великой Константинопольской Церкви, — его сочинения не дошли до нас; Константин Акрополит, великий логофет, — его сочинения впоследствии с его согласия были сожжены, так как они возбуждали религиозные споры. Много было и других писателей, большей частью безымянных.

В XIV веке замечательны:

[267] Данный труд написан в начале XX века, поэтому время, названное автором “настоящим” относится к концу XIX — началу XX века. — Ред.

[268] Были случаи, когда восточные патриархи, теснимые магометанами и латинянами, совсем оставляли свои кафедры и, пользуясь одним патриаршим титулом, проживали в Константинополе или других местах.

[269] Георгий Акрополит. Его летопись в рус. пер. Гл. 53. С. 121.

[270] Никифор Григора. Его история в рус. пер. С. 283.

[271] Никита Хониат. История. Т. 2. С. 122 и 123.

[272] Т. 1. С. 158 и 159.