— Пенсия. Коммуналка. Лекарства дорогие. Мама мне присылает деньги, а ей — нет. Тяжело ей, Тёмка. И дом уже старый. Там столько работы — и крыша гнилая, и угол дальний проседать стал, и отчим никак скважину не сделает… Хоть бы денег дал, что ли.
— Значит, бабуля… Олеська, ты — Марго. Сцена: Фрида и платок.
— Какой платок?
— Ты «Мастера и Маргариту» читала?
— Ой, да ну нафиг, мне бегемотов по жизни хватает.
— Почитай. А теперь говори: что тебе самой хочется? Ты говори всё подряд, я разберусь.
Она задумывается. Минут пять, наверное, проходят в тишине. Артём накручивает на палец её локоны, она лежит на спине и качает воздухе голой ногой.
— А ты к поэзии как относишься? — Олеська наконец косится на него.
— Смотря к какой.
Она садится на кровати. Худые плечи, копна рыжих волос. Тянет одеяло. Артём усаживается рядом, укутывает и её, и себя. Она долго собирается, шевеля губами, а потом начинает читать шёпотом, слегка раскачиваясь:
— Ты укутай меня покрывалом
Из вечерней прохладной росы.
Мне фату водомерка связала
Переборами лапок босых.
⠀
И когда от резной паутинки
Отразится закатная тень,
Ты тиару из стеблей кувшинки
Мне на рыжие кудри надень.
Ветры завистью пышут и злостью:
Не по нраву им хрупкий шалаш.
И брезгливо касаются гости
Разносолов из глиняных чаш.
⠀
Шёпот: «Глянь — ни кареты, ни платья!»
Но сосновые лапы щедры:
Возле сонной скрипучей кровати
Ароматные стелют ковры.
⠀
Что для нас — и свежо, и бесценно,