И только когда отец погиб два года назад, в 93-м, они с матерью и сестрой уехали в Сочи. Уехали… Сбежали. Всё бросили. А русский дед, которого Вадим и не видел никогда, взял да и примчался к ним. Сказал: «Никому я там не нужен». Помог отстроить дом, посадил киви и хурму. Через полгода привёл большую, громкую Майю Тиграновну. «Ну и что, что она без руки осталась, зато добрая, а какие сказки Гунале рассказывает…» — Вадим думает об этой сильной женщине со смесью нежности и уважения.
— Пейте чай, пейте.
Вадим смотрит на море. Он не любит плавать, считает это баловством, игрой. Море — оно живое. И солнце — тоже. Плывёт медовым шаром медленно, по дуге. «Как можешь ты быть каждый день таким разным? Как запомнить мне тебя, Солнце?»
— Вот бы переплыть туда, — это говорит Глеб. Стоит рядом, уже в шортах.
— Куда? — спрашивает Вадим, не отводя взгляда от залитого золотом горизонта.
— А что там? Турция?
— Да. Зачем тебе?
— Мечта у меня — свалить отсюда куда подальше. Надоело всё.
— Мечта, говоришь? Осторожней надо с мечтами. Ну-ка, пошли. Садись.
Глеб фыркает, но усаживается на циновку, перебирая тёплые камни.
— Вы легенды наши слышали? — спрашивает Вадим, заранее зная ответ.
— Не-е-ет… А расскажите нам! — это Алиса, она бойкая, она смелее сестры, но это и понятно.
— Ну, слушайте… — он начинает заговорщически и замолкает, собирая мысли в слова, потом выдыхает, сбрасывая с себя весь этот суматошный день, жару, запахи потных тел, и продолжает негромко:
— Видели вы, как магнолия цветёт? Как её лепестки, девушка эта была нежна. И сильна была, как ветви кипариса. Любой перевал могла одолеть верхом на верном своём зайце…
— На зайце? — опять Алиса, недоуменно.
— А кто, скажи мне, кто, кроме зайца, продерётся сквозь заросли? Кто скатится в ущелье и поднимется на самый высокий хребет? Она, девушка, была из рода испов. А испы всегда ездили только на зайцах.
Он вдруг смело щёлкает Алису по пуговичному носу:
— Так что не мешай. Слушай. Умела она исцелять. И поломанные руки-ноги, и тоскующие души — всё умела. Уважал, ценил её гордый маленький народец. Но была у неё мечта. О чём, спросите? О том, чтобы полюбил её воин. Но не тот, кто сложит богатства у её ног, и не тот, кто победит тысячу врагов. А тот, которому не страшна смерть во имя любви.
— Вот дура… — Глеб швыряет камень в море. Стук. Недолет.
— Полегче, друг. Это легенда!
— Что ж за любовь такая, если умирать надо? Ненавижу смерть.
— А кому она по душе? Так вот. Встретила девушка великана. Могучего, как дуб, высокого, как Эльбрус. Из тех, что давным-давно подчинились испам, служили им, строили для них дома и гробницы. Покорными они были, великаны, безвольными. И только он один посмел поднять на неё глаза. И в тот же миг звёзды остановили бег. И ветер стих… И морские волны застыли.
Он говорит, а перед глазами — картинка: вот замерли ледяными глыбами волны. Вот, запрокинув голову с каштановыми волосами, малышка-девушка смотрит в глаза бородатого великана… И упала на бок огромная корзина с гладкими валунами, и чуть вдали на тонких лапах переминается заяц. Вадим жмурится, прогоняя наваждение.
— Но поняли они оба: нет, не быть им вместе. Ни колдовство испов, ни мощь великанов не помогут им. Взмолились тогда небесам. Но Солнце молчало и горный ветер молчал. Только Луна ответила им: «Так и быть, обвенчаю вас. Готовьте место для алтаря, такое, чтобы ближе к небу».
И спустился тогда великан на дно моря. И принёс он на вершину горы осколок морской скалы, и выточил из него алтарь. И в полнолуние посадил любимую к себе на ладонь, и поднялся с ней на гору. Там и обвенчала их Луна. И с тех пор они навсегда вместе. Летают меж звёзд, под лунным светом. Сбылась мечта. Всё.
Волнуется Вадим, комкает фразу. «Не поймут они, нет, не поймут…» И правда, Глеб неумело плюётся на гальку:
— Короче, она эльф, а он орк, что ли? Или кавказские Ромео с Джульеттой? Фигня какая-то. Сказки.
— Возможно. Но камень тот до сих пор, уже много веков, стоит там. И кто коснётся его — того вылечит.
Девчонки переглядываются.
— А если в полнолуние прийти, то мечту исполнит, так старейшины говорят.