О боже, почему парням надо все усложнять?
Может быть, он просто играет со мной, потому что ему скучно? Потому что в этой дыре я какой-никакой свежачок? Но после игры в снежки на его лице была написана не скука, а ярость – он был зол на Флинта. Что нелепо, ведь Флинт спас меня от сотрясения мозга, перелома ноги, а может, и от смерти.
Но если парень не питает к тебе теплых чувств, он не станет вести себя так, как Джексон, не так ли? Не станет устраивать сцену – а Джексон именно устроил сцену, потому что счел, что Флинт поставил меня под удар.
Так питает он ко мне какие-то чувства или все-таки нет?
Не знаю. У меня был только один бойфренд, и Гейб никогда не вызывал во мне подобных чувств. Мы с ним дружили несколько лет, затем наша дружба переросла в нечто большее – на какое-то время. Мы вместе выходили в свет, иногда обнимались и целовались – ничего необычного. С Гейбом мне было легко. При виде него у меня никогда не перехватывало дыхание, не потели ладони, не замирало сердце. Я никогда не зацикливалась на том, что он мне говорил, никогда так не жаждала его прикосновений, как жажду прикосновений Джексона.
А что же чувствует сам Джексон?
– О боже!
Похоже, Мэйси наконец вышла из комы, в которую ее загнал Джексон и которая продолжалась последние пять минут. Я бросаю не нее многозначительный взгляд:
– Не начинай.
– О боже! О боже! Что это было?
– Я упала с дерева. Флинт спас меня от смерти. Джексон отнес меня в нашу комнату, потому что я растянула лодыжку. – Я говорю все это как можно более небрежным тоном, надеясь, что так Мэйси не поймет, какой сумбур царит сейчас у меня в голове.
– Это детали. – Она плюхается на кровать, стараясь не задеть мою больную лодыжку.
– По-моему, здесь важны именно детали.
– Ну нет, только не в этом случае – тут важна картина в целом.
– А что представляет собой эта самая картина в целом?
– То, что на тебя запали два самых популярных парня в нашей школе.
Я запутываюсь в снимаемой толстовке, когда пытаюсь понять по ее лицу, серьезно она говорит или нет.
– И ничего они не запали. – Мне наконец удается стащить с себя толстовку после того, как я развязываю завязки ее капюшона, которые душили меня. – И вообще, разве не ты недавно предостерегала меня, советуя держаться как можно дальше от Джексона?
– Это было до того.
– До чего?
– До того, как я увидела, как он на тебя смотрит. – Она закрывает глаза и издает звук, очень похожий на тот, который слетел с ее губ, когда Джексон подарил ей улыбку. – Как бы мне хотелось, чтобы Кэм вот так смотрел на меня.
– Ты хочешь, чтобы твой бойфренд смотрел на тебя так, словно он высокомерный козел, привыкший к тому, что ему никто никогда не перечит и все всегда делается так, как хочет он?
– Именно так Кэм на меня и смотрит. А я хочу, чтобы он бросал на меня такие взгляды, будто он испытывает настоящую физическую боль оттого, что не может прикоснуться ко мне.
– И вовсе Джексон не смотрит на меня так. – Но я начинаю думать, что сама смотрю на него именно так.
Мэйси фыркает:
– Да если бы этот парень желал тебя еще больше, он бы просто-напросто самовоспламенился.
От ее слов меня охватывает такой жар, словно сейчас воспламенюсь я сама, особенно если и дальше буду думать о Джексоне. Право же, этот парень слишком уж привлекателен… и совсем лишил меня покоя. И если Мэйси права, если то, что он думает обо мне, хоть немного похоже на то, что о нем думаю я…
– Здесь что, стало жарче? – спрашиваю я, пытаясь стянуть с себя бесчисленные слои одежек.
– После трех дней, когда ты все время мерзла, я не ожидала, что когда-нибудь услышу от тебя такое. – Мэйси хватает мой зимний полукомбинезон и так сильно тянет его на себя, что наполовину стаскивает меня с кровати. – Причем для того, чтобы согреться, тебе оказалось достаточно просто тесно сблизиться с самым опасным парнем в школе.
Я шлепаю ее по рукам: