– Послушай, что ты хочешь этим сказать? – Я сердито смотрю на него.
– А то, что ты находишься здесь всего три дня, а я уже во второй раз вытаскиваю тебя из передряги.
– Ты это серьезно? Ты что же, считаешь, что в этой буре виновата я?
– Да, считаю. – Он обхватывает рукой мою икру и мягко, но решительно снимает мою правую ногу с кровати, чтобы осмотреть лодыжку. – Ведь Мэйси не упала со своего дерева, не так ли?
– У меня не… – начинает Мэйси.
– Ее сук не переломился! – перебиваю ее я, возмущенная тем, что он хочет возложить вину за мое падение на меня. – А мой взял и сломался. Что мне было делать? Держаться за ствол? Я пыталась, но не смогла. О-о! – Я пытаюсь вырвать ногу, когда он нажимает на больное место.
Он не обращает на меня внимания, хотя его прикосновение, и без того мягкое, становится еще осторожнее.
– Отека нет, и синяк небольшой, так что вряд ли ты что-то сломала.
– Я тебе уже сказала, что это просто растяжение. – Я опять пытаюсь высвободить ногу, но на сей раз уже не слишком стараюсь. Прикосновение его рук к моей обнаженной коже выбивает меня из колеи, лишает сил. – Ты можешь идти.
Теперь в его взгляде ясно читаются насмешка и совет не искушать судьбу. Но и сейчас он чертовски сексуален. Хезер бы умерла, если бы увидела, как я буквально млею от этого суперпривлекательного парня. Это просто жесть, и при обычных обстоятельствах я бы быстро поставила его на место, но ведь он ворчит не просто так, а потому что беспокоится за меня и хочет помочь.
– Может, мне принести лед? – спрашивает Мэйси, впервые подав голос после того, как Джексон отверг ее предложение найти снегоход. Сейчас она стоит около своей кровати, тщась не показывать, насколько она потрясена тем, что Джексон находится в нашей комнате.
Я поворачиваюсь к ней, чтобы ответить и, будем надеяться, успокоить ее, но тут до меня доходит, что она говорит с Джексоном, а не со мной. То есть с тем самым парнем, против общения с которым она совсем недавно предостерегала меня целых десять минут.
– И ты, Брут? – говорю я, картинно закатив глаза.
Она пожимает плечами, слегка смутившись, а Джексон отвечает:
– Это было бы очень кстати. – Она едва ли не бежит к двери, но застывает, словно парализованная, когда он добавляет: – И у тебя, случайно, не найдется эластичный бинт? Я могу забинтовать ей ногу до того, как уйду.
Она не отвечает.
– Мэйси?
Она продолжает молчать.
Джексон глядит на меня, подняв обе брови, но я только громко хлопаю в ладоши, чтобы привлечь ее внимание.
– Мэйси?
– Да. Да. Лед. Уже иду.
– Значит, бинта у тебя нет? – спрашивает Джексон.
– Бинт. Да, конечно. У меня их несколько. – Она говорит это с запинкой, спотыкаясь, подбегает к своему комоду и начинает лихорадочно выдвигать ящик за ящиком.
Наконец в самом нижнем ящике она находит то, что ищет, и поворачивается, держа в руке туго свернутый эластичный бинт ярко-розового цвета.
– Джексон, этот подойдет?
– Да, спасибо, вполне.
Она прямо-таки вся светится, и я едва удерживаюсь от того, чтобы не подколоть ее. Еще чуть-чуть – и она превратится в одну из его подпевал. А ведь прошло совсем немного времени с тех пор, как она заявила мне, что никому не скажет, как он меня обижал. Предательница.
Я протягиваю руку, чтобы взять у нее бинт, но Джексон опережает меня.
– Я вполне могу сделать это сама, – говорю я ему.
– А может, я хочу сделать это за тебя?