— Да. Да.
— Я вас оставлю на пару минут, мне нужно поговорить с Роландом.
— Хорошо.
Он собрался уже идти, но она снова взяла его за руку.
— Спасибо, Эдди. Спасибо за ваше терпение. И спасибо ему, — она замолчала с серьезным видом, а потом добавила:
— Поблагодарите его за меня, только не говорите ему, что я его боюсь.
— Не скажу, — пообещал Эдди и пошел к стрелку.
Одетта помогала ему даже тогда, когда не качала рычаг коляски: она указывала ему путь, взяв на себя роль штурмана как человек, у которого был большой опыт езды в инвалидной коляске, причем в то время, в которое жила она, к инвалидам относились не так уважительно, как это будет потом.
— Налево, — давала она команду, и Эдди сворачивал влево, объезжая камень, что торчал из вязкого грунта, как гнилой зуб. Он мог бы заметить его и сам… а мог бы и не заметить.
— Направо, — указывала она, и Эдди сворачивал вправо, едва минуя песчаную яму, которые встречались теперь все реже.
Наконец они остановились, и Эдди лег прямо на землю, тяжело дыша.
— Поспите, — сказал Одетта. — Хотя бы часок. Я вас разбужу.
Эдди поглядел на нее.
— Нет, правда, Эдди. Я же вижу, в каком состоянии ваш друг…
— Он не совсем чтобы друг, знае…
— … но я понимаю, что нам нельзя терять времени. Я бы не заставляла вас спать целый час из одного только чувства больного, если так можно сказать, милосердия. Поймите меня правильно. Я могу определять время по солнцу. Через час я вас разбужу. Если вы выдохнетесь, вы ведь ничем ему не поможете, правда?
— Правда, — ответил он, а про себя подумал: А что если, пока я буду тут дрыхнуть, Детта Уокер вернется…
— Поспите, Эдди, — настойчиво повторила она, и поскольку он очень устал (и был так влюблен), он поборол свою неуверенность и уснул. Она разбудила его, как и было обещано, через час, и он увидел все ту же Одетту, и они снова тронулись в путь, и она помогала ему, качая рычаг коляски. Они катились по пляжу, который сходил на нет, к третьей двери, которую Эдди так отчаянно высматривал впереди, но по-прежнему не мог разглядеть.
Эдди оставил Одетту за ее первой трапезой за столько дней и вернулся к стрелку. Выглядел Роланд как будто получше.
— Присаживайся, — сказал он Эдди.
Эдди присел на корточки.
— Оставь мне полупустой бурдюк. Мне хватит. Отвези ее к двери.
— А что если я не…
— Не найдешь ее? Не волнуйся, найдешь. Две первых нашлись, и эта тоже будет на месте. Если ты доберешься туда до заката, дождись темноты и убей двух этих чудищ. Тебе нужно будет оставить ей достаточно еды и позаботиться, чтобы у нее было какое-нибудь укрытие понадежней. Если ты не найдешь дверь сегодня, тогда убей трех. На, держи.
Он протянул Эдди один револьвер.
Эдди почтительно принял его, опять удивившись его солидному весу.
— Я думал, у нас нету больше хороших патронов.
— Может быть. Но я зарядил его теми, которые меньше всего подмокли: три, считая от пряжки левого пояса, и три — от правого. Один, может быть, выстрелит. Два, если тебе повезет. Но не трать их на этих ползучих гадов. — Он внимательно поглядел на Эдди. — Там могут быть и другие твари.
— Ты тоже слышал?
— Если ты имеешь в виду, что кто-то вопил в холмах, то да. Если ты думаешь, будто это какой-нибудь леший, а по тебе видно, что думаешь, тогда нет. Я слышал, как дикая кошка вопила в зарослях, и не более того. Может быть, у нее голос раза в четыре мощнее ее самой. Она, может, такая мелкая, что ты ее палкой отгонишь запросто. Я говорил о ней. Если та, другая, вернется, тебе, возможно, придется…