– В задницу твой Гилеад, – сказал один.
– Сопливый щенок, – сказал другой.
– Можешь вылизать мой сортир именем Гилеада, – сказал третий.
– Скажи только слово, юный стрелок, и я их заткну, – обратился ко мне мужчина с лихо подкрученными вверх песочными усами. – Уж я-то могу их прижать, когда надо. Я, значит, констебль в той странной дыре, где живут эти засранцы, а значит, мне с ними и разбираться. Уилл Вегг. – Он небрежно поднес кулак ко лбу.
– Не надо никого прижимать, – сказал я и снова повысил голос: – Ребята, кто-нибудь хочет выпить?
Их недовольное ворчание тут же сменилось радостным оживлением.
– Тогда слезайте с повозок и становитесь в колонну! – выкрикнул я. – По двое, если не трудно! – Я улыбнулся. – А кому трудно, пусть отправляется в ад и мучается там от жажды!
После этих слов большинство солянщиков рассмеялось.
– Сэй Дискейн, – сказал Вегг, – по-моему, это не самая удачная мысль – ставить выпивку этим парням.
Но я думал иначе. Взмахом руки я подозвал к себе Келлина Фрая и выдал ему два золотых «орла». Его глаза широко раскрылись.
– Отведи их в салун, – сказал я. – Того, что я дал, хватит на две порции виски для каждого. На две маленьких порции, а больше им и не надо. Возьми с собой Канфилда и вот его… – Я указал на одного из временных работников с фермы Джефферсона. – Это кто? Арн?
– Я Снип, – сказал парень. – Арн – это другой.
– Ага, хорошо. Снип, ты – на одном конце барной стойки. Канфилд – на другом. Ты, Фрай, встанешь у двери. Будешь их прикрывать.
– Я не поведу сына в «Невезуху», – заявил Келлин Фрай. – Нечего ему делать в борделе.
– Ему туда и не надо. Викка будет стоять на улице, неподалеку от задней двери. Вместе с ним. – Я указал большим пальцем на Арна. – Вам ничего делать не надо. Просто стойте и наблюдайте. Если кто-то из солянщиков попытается выскользнуть в заднюю дверь, громко кричите и сразу бегите прочь, потому что скорее всего это и есть тот, кто нам нужен. Понятно?
– Ага, – сказал Арн. – Пойдем, малыш. Может, там ветра не будет, за домом. И я хоть смогу закурить.
– Погоди, – сказал я и подозвал к себе мальчика.
– Эй, стрелок-в-жопе-ноги! – крикнул кто-то из солянщиков. – И долго ты будешь держать нас на этом ветру? У меня, на хрен, в горле все пересохло!
Остальные загалдели, выражая согласие.
– Так, все быстро заткнулись, – сказал я. – Кто будет тихо стоять и молчать, тот уже скоро промочит горло. А кто зубоскалит, пока я делаю свою работу, тот вернется в повозку и будет облизывать соль.
Они тут же умолкли. Я склонился к Викке Фраю.
– Ты должен был что-то кому-то сказать в поселке на Соляной горе. Ты это сделал?
– Ага, я…
Отец ткнул его локтем под ребра так сильно, что мальчик едва не упал. Он понял, что сделал не так, и начал заново, на этот раз поднеся ко лбу кулак.
– Да, сэй, я все сделал, как вы велели.
– С кем ты говорил?
– С Паком Делонгом. Мы познакомились на ярмарке Жатвы. Он сын простого солянщика, но мы с ним подружились и даже бежали на пару в состязаниях по бегу в три ноги. Его отец – бригадир ночной смены. Ну то есть Пак так говорит.
– И что ты ему сказал?
– Что Билли Стритер видел шкуроверта в его человеческом облике. Что Билли спрятался в сарае под старой упряжью, и это спасло ему жизнь. Пак знал, о ком я говорю, потому что Билли тоже был на ярмарке Жатвы. И он, Билли, выиграл гонки с гусем. Вы знаете гонки с гусем, сэй стрелок?
– Да, – ответил я. Еще недавно я сам участвовал в этих гонках.