Грегори шумно дышал ей в шею, а у своего бедра Милдрет ощутила его напряжённую плоть.
На секунду взгляды их встретились. Милдрет невыносимо захотелось, чтобы взгляд этот перерос во что-то большее – в поцелуй или во что-то ещё. Но Грегори только прислонился лбом к её лбу, прикрыл глаза и зашептал:
– Они сказали, я не выйду отсюда. Пока не вернётся отец. Он может вернуться через полгода. А может не вернуться вообще. Понимаешь?
Милдрет кивнула.
Грегори зажмурился.
– Я же… Я же всё сделал правильно. Люди были благодарны мне! Только Тизон… – горло Грегори сдавил спазм и, озарённый внезапным пониманием, он распахнул глаза: – Почему Тизон не помог мне? Ведь я всё ещё служу ему! Ведь отец сказал ему заботиться обо мне! Почему… Почему он ничего не сделал? Почему хотя бы не предупредил меня?
Милдрет молчала, не понимая из этого невнятного бормотания ничего, кроме, пожалуй, одного – Грегори предали, и теперь сам он стал невольником в собственном замке.
– Твой отец вернётся, – Милдрет поймала в ладонь его лицо и, задержав на секунду пальцы на щеке, провела ими к затылку, разбирая на прядки длинные волосы. – Всё будет хорошо.
Грегори закрыл глаза и покачал головой.
– Я так устал от них всех. Я так ненавижу этого… этого… – Грегори стиснул зубы. – Что он с тобой сделал? Как посмел отобрать тебя у меня? Как ты посмела подчиняться ему? – с каждой фразой голос Грегори становился всё сильнее и злей, но стоило ему произнести последние слова, как Милдерт вздрогнула, моментально осознав, что её раскрыли, а в следующую секунду Грегори резко надавил Милдрет на плечи, опрокидывая на спину, и, уже нависая над ней, спросил: – Как ты посмела вставать на колени перед ним?
Милдрет молчала. Язык не слушался. Чёрные глаза, теперь снова полные ненависти, были так близко, что проливавшаяся из зрачков темнота затапливала с головой, обволакивала её. Она хотела купаться в этом взгляде, не чувствуя ничего, кроме него, но голос Грегори нарушил наступившую было гармонию, когда тот рявкнул:
– Отвечай!
Милдрет сглотнула.
– Прости, – только и смогла выдавить она.
– Ни перед кем больше не смей вставать на колени, кроме меня! Ты поняла? Никого не смей господином называть! Ты моя!
Милдрет машинально кивнула. Взгляд Грегори лишал её воли, а руки сами, вместо того, чтобы оттолкнуть мальчишку, который был немногим сильнее её, поползли по его обнажённой пояснице, изучая и лаская.
Взгляд Грегори смягчился. Милдрет почти видела, как он тает от каждого прикосновения. И только когда руки её, обнаглев, почти подобрались к ягодицам господина, тот вскинулся и непонимающе посмотрел на неё.
– Что ты делаешь? – спросил Грегори.
Милдрет замерла. Она и сама не знала, что творили её руки – только то, что от этих движений вжимавшаяся в её бедро плоть Грегори наливалается кровью сильней, а у неё самой сердце бьётся всё быстрей, и кровь всё сильнее шумит в ушах.
Грегори выпутался из её рук и быстро сел, спустив ноги на пол.
– Как тебя называть? – спросил он не поворачиваясь к ней.
Милдрет молчала, боясь отвечать, хотя и понимала, что ей уже нечего не скрыть.
– Я спросил, как твоё имя! – рявкнул Грегори поворачиваясь к ней и снова наваливаясь всем телом.
– Милдрет… – выдохнула Милдрет и прежде, чем Грегори успел спросить что-то ещё, пробормотала: – Я не хотела ничего скрывать! Лорд Вьепон сам…
– Он знает? – перебил её Грегори.
Милдрет покачала головой. Врятли Вьепон позволил бы девушке стать его пажом.
– Хорошо, – сказал Грегори, – никому кроме меня не нужно знать.
Он прекрасно понимал, что если кто-то узнает, что шотландец – на самом деле шотландка, пленницу тут же у него отберут.
– Помоги мне одеться, – приказал он и снова отвернулся. Вообще-то, до сих пор Грегори вполне справлялся сам, но теперь ему вдруг неимоверно захотелось испробовать все прелести своего нового положения. К тому же, когда руки Милдрет скользили по его телу, Грегори уносило куда-то далеко в полёт, и он не собирался упускать возможность испытать это чувство лишний раз.
Милдрет, кое-как успокоив дыхание, выбралась из постели и принялась выполнять приказ. Затем точно так же она помогла Грегори умыться, и, когда уже собиралась вынести грязную воду, Грегори негромко произнёс, так что Милдрет даже не была уверена, что тот обращается к ней: