Грегори сглотнул.
– Мне нужна будет прислуга… Еда, растопка для очага.
– У вас есть слуга. Остальное он принесёт.
Грегори невольно крепче стиснул руку всё ещё не державшегося на ногах спутника.
– Мне нужна прислуга прямо сейчас! – закричал он – почти истерично, чувствуя, что перестаёт контролировать себя. – Прислуга, лекарь и еда! И не смейте говорить мне ничего!
Какое-то время ответом ему была тишина, а затем рыцари обменялись взглядами, полными сомнения, и один из них всё же сказал:
– Мы принесём. И травницу приведём.
– Спасибо, – сухо сказал Грегори, чувствуя, что голос уже не слушается его. – Оставьте меня.
Лишь когда дверь захлопнулась за его спиной, он опустил Милдрет на пол у входа. Затем забрался в сундук, достал оттуда плед и постелил на кровать.
Снова подхватил Милдрет поперёк спины и, шепнув:
– Ну, давай же, – стал затаскивать её на кровать.
Травницу привели довольно быстро. Пока Грегори стоял у камина стискивая кулаки, она принялась осматривать ушибы. Задрала подол рубахи пленника, чтобы добраться до живота, и тихо ахнула.
– Что там? – спросил Грегори, резко оборачиваясь на звук.
Травница, однако, не смотрела на него – только в широко раскрытые глаза пленницы – назвать «Данстана» пленником после того, что нащупала под рубахой, она никак не могла.
– Он сильно ранен? – спросил Грегори, силясь заглянуть ей через плечо, но травница уже опустила подол рубахи.
– Пожалуйста, – прошептала Милдерт одними губами и прикрыла рот травницы рукой, показывая, чего хочет от неё.
Травница недовольно крякнула.
– Ничего, – бросила она, оглянувшись на Грегори, – пара синяков.
Грегори по-прежнему с сомнением переводил взгляд с одной, на другого.
– Может быть, я могу помочь? – спросил он и не сдержавшись бросил на своего пленника исполненный нежности взгляд. Каждый синяк на теле шотландца он воспринимал острее, чем чувствовал бы свой, хотя и не страдал до сих пор от излишней щепетильности.
– Отойдите, толку от вас ничего. Будете только мешать, – травница ткнула пальцем в то место, где Грегори стоял до сих пор, и тот, нехотя, отошёл.
Травница возилась с полчаса, а вскоре после того, как она ушла, принесли и еду.
Грегори думал, что аппетит у него отсутствует напрочь, но, почуяв запах похлёбки, понял, насколько голоден был.
Он съел две ложки, а затем взгляд его упал на лицо Милдрет, наконец-то открывшей глаза, и он едва не подавился.
– Привет, – сказал Грегори, отставляя горшок в сторону и подсаживаясь рядом на кровать.
Милдрет молча смотрела на него, и, вопреки идиотскому положению, в котором он оказался, Грегори обнаружил, что начинает улыбаться. Милдрет, которой было ничуть не лучше, чем ему, улыбнулась в ответ и, приподняв руку, коснулась его щеки. Грегори тут же накрыл её ладонь своей рукой и прижал ещё плотней.
– Ты настоящий… – прошептала Милдрет.
Грегори крепче сжал её кисть и кивнул.
– Ты теперь мой, – сказал он.
Слова прозвучали глупо и бессильно, и не только потому, что положение его стало ещё более шатким, чем было два дня назад.