Грегори необычайно остро ощутил, что этого мало. Ему было нужно не просто, чтобы Милдрет принадлежала ему, он хотел, чтобы женоподобный шотландец стал им самим, до краёв заполнил его жизнь.
Милдрет же молчала. В глазах её появилось смятение, будто она обдумывала что-то безрадостное.
– Что будет теперь? – спросила она.
Грегори облизнул губы. На этот вопрос он ответа не знал. Взгляд его заметался по комнате и упал на горшок с похлёбкой, стоявший на полу перед очагом.
– Есть хочешь? – спросил он и, не дожидаясь ответа, потянулся за горшком. Затем, придвинувшись ещё ближе к Милдрет, зачерпнул ложкой желтоватую жижу и попытался запихнуть ей в рот.
Милдрет послушно проглотила первую ложку, а потом перехватила его руку, и от этого прикосновения от запястья до локтя Грегори разлилось тепло.
– Я сама, – сказала она.
Грегори кивнул и, отдав ложку Милдрет, пожалел, что она всего одна – ему всё так же хотелось есть. Но он сидел, смотрел, как Милдрет медленно запихивает похлёбку в рот – одну ложку за другой, и никак не мог избавиться от улыбки, поселившейся у него на губах.
Милдрет съела не так уж много, поблагодарила и протянула обратно Грегори горшок.
Тот за несколько секунд проглотил остатки похлёбки и, отставив посуду в сторону, понял, что его начинает клонить в сон.
– Подвинься, – приказал Грегори и сам принялся стягивать с себя рубаху.
Милдрет пододвинулась к стене и из угла с лёгким удивлением наблюдала за ним. Щёки её порозовели в предчувствии того, что могло бы произойти теперь, а сердце забилось сильней.
Однако не произошло ничего – или почти ничего. Раздевшись, Грегори вытянул из-под Милдрет плед и, нырнув на кровать рядом с ней, укрыл им обоих. Потом потянулся и обхватил Милдрет поперёк туловища, прижимая к себе как огромную грелку.
Оба замерли, прислушиваясь к ощущениям.
Грегори накрыло с головой горячей волной. Он почти задыхался от близости чужого тела, лежащего в его объятиях – до сих пор такого не было с ним никогда.
Милдрет чувствовала, что Грегори возбуждён. Сама она была слишком вымотана и слаба, чтобы почувствовать физическое возбуждение, но сознание её затопило желание прижаться к Грегори ещё тесней, слиться с ним всем своим существом.
Глаза её поймали взгляд нового господина, и Милдрет поняла, что тот чувствует то же самое. Их тела, облачённые в одни только длинные рубахи, были прижаты друг к другу под одеялом, и ближе, казалось, стать невозможно – и всё же обоим хотелось ещё. «Он понял?» – билось у Милдрет в голове. Как можно было не почувствовать, что рядом лежит вовсе не другой мальчик она представляла с трудом. Она почти хотела, чтобы Грегори наконец догадался – и в то же время не представляла, как смогла бы сказать об этом теперь, когда Грегори подпустил её так близко.
– Я так скучал по тебе… – прошептала Милдрет и покраснела, обнаружив, что произнесла это вслух. В глазах Грегори затеплился довольный огонёк.
– Правда? – спросил он.
Милдрет кивнула и сглотнула, преодолевая сдавивший горло спазм.
– Я думал, ты больше никогда… – она снова сглотнула. – Не знаю. Не подойдёшь ко мне.
В глазах Грегори снова загорелась злость, и Милдрет поняла, что сказала что-то не то, но Грегори просто уткнулся носом ей в плечо.
– Я убью его, – прошептал он. – Всех их убью.
Милдрет не ответила. Только скользнула рукой по его спине и поняла, что Грегори трясёт. Милдрет провела ладонью вдоль его позвоночника ещё раз.
– Ты что? – спросила она.
Грегори, всё ещё прятавший лицо у неё на плече, только покачал головой.
– Ничего, – ответил он, и больше Милдрет спрашивать не стала. Только прижалась плотней и закрыла глаза, проваливаясь в сон.
Глава 23
Грегори всю ночь снилась какая-то дребедень.
Сначала он чувствовал тёплые руки, нежно ласкавшие его тело. В паху наливался жар, и бёдра сами двигались вперёд, силясь прижаться к чужому телу.