– Очень просто. Сэр Генрих, напуганный угрозой заговора, выделил десятерых рыцарей, которые теперь составляют его личную охрану. Они подчиняются только лично ему.
Грегори с недоверием смотрел на него.
– Это правда, – в голосе Тизона проскользнуло раздражение, – и хочешь знать, почему он так испугался?
– Почему? – не слыша собственного голоса, спросил Грегори.
– Кто-то донёс ему, что ты подговаривал рыцарей в походе на землю Армстронгов. Подговаривал против него.
Грегори отступил на шаг назад.
– Не понимаю… – медленно произнёс он.
– Теперь всех их допрашивают. И кое-кого наверняка казнят.
– Но зачем им сознаваться? Они же понимают, что…
– Не важно, виновны они или нет, Грегори. Сэру Генриху нужно утвердить свою власть. Показать, что заговорщики будут платить.
– Но если он казнит невиновных, то настроит против себя остальных!
– Это работает по-другому, Грегори. Прежде чем соваться во взрослые дела – постарайся повзрослеть.
Грегори молчал, силясь справиться со злостью, заполнившей его до краёв.
– И больше не приходи ко мне. Я не хочу, чтобы меня тоже начали подозревать.
Грегори только и смог, что сжать кулаки.
– Но я должен служить тебе. Как я стану рыцарем, сидя в башне? – спросил он, когда в голове его немного прояснилось.
– Это не то, что должно нас сейчас интересовать. Жди, когда вернётся твой отец. Уходи, Грегори. Твой визит компрометирует меня.
Грегори стиснул зубы, но с места не сдвинулся.
– Стража! – крикнул Тизон тогда. Грегори попятился к двери и выскочил наружу, не став дожидаться, когда его вытащат силком.
Какое-то время Грегори бродил по двору и стенам замка, пытаясь привести чувства в порядок. Впервые в жизни ему наносили удар вот так – не враг, а тот, кого он считал почти что отцом.
Предательство Тизона не укладывалось в голове.
Он долго стоял, вглядываясь в северные пустоши и почти жалея о том, что вообще вернулся в замок. И только развернувшись и обнаружив, что во дворе начинается какая-то шумиха, вспомнил наконец о том, что заставило его поступить именно так.
– Милдрет… – выдохнул он, и сердце забилось бешено, а время, казалось, замедлило свой бег.
Там, внизу, устанавливали колодки. Двое рыцарей стояли поодаль от сооружения, а между ними стояла стройная фигурка Милдрет. Она казалась несоразмерно маленькой рядом с двумя взрослыми воинами, и на Грегори с новой силой нахлынула злость, когда он увидел, что Милдрет берут под руки и, не обращая внимания на то, что она едва может касаться земли ногами, тащат вперёд к эшафоту.
Грегори рванулся к ближайшей лестнице, поскальзываясь на влажных после дождя камнях, едва не рухнул сам головой вниз, но в последний момент сбалансировал и, лишь вывернув ногу под неестественным углом, устоял. Не обращая внимания на боль, он бросился через двор туда, где намечалась расправа, уже издалека крича:
– Стоять! Именем сэра Роббера, стоять!
Рыцари остановились. Замерли и крестьяне, устанавливавшие дыбу. Все, включая праздных зевак, столпившихся кругом, теперь смотрели на него.
– Стоять! – Грегори остановился и попытался привести дыхание в порядок. – Что вы делаете с моим слугой?
– Приказ сэра Генриха, – неуверенно сказал один из крестьян и вопросительно посмотрел на рыцаря, удерживавшего Милдрет.
– Твой слуга, как и ты сам, нарушил приказ лорда Вьепона, – произнёс один из рыцарей. Вблизи Грегори узнал наконец Альберта, который должен был охранять его ещё с утра.