Генрих молча смотрел на него.
– Я могу прекратить бунт, – сказал Грегори. – Если тебе интересно – как, я буду ждать тебя в полдень на северной стене.
Он вышел, не дожидаясь ответа, и ровно в полдень стоял на стене, не сомневаясь в том, что Генрих придёт.
Грегори не ошибся.
– Ты продолжаешь вести себя недопустимо, – сообщил наместник с порога, но Грегори только повёл плечом. – Если ты хочешь сообщить мне о заговоре, то я о нём знаю.
Грегори вздрогнул, нахмурился и повернулся к нему.
– Тем проще, – сказал он, – мне не придётся никого выдавать.
– Как это понимать?
– У меня любопытный выбор, дядя. Я могу поддержать крестьян и стать лордом собственного замка. Или же…
– Твой отец ещё не умер! – перебил его сэр Генрих. – И твой отец оставил замок мне!
– Или же, – продолжил Грегори, не слушая его, – я могу успокоить крестьян и оставить возможность править тебе. Но что я буду с этого иметь?
– Свою жизнь.
Грегори рассмеялся.
– Не угрожай мне. Если с этой стены спустится только один, то нет оснований рассчитывать, что это будешь ты.
Сэр Генрих нахмурился, а Грегори будто бы невзначай опустил ладонь на висящий у пояса кинжал. Сэр Генрих внимательно проследил за этим жестом.
– Я знаю, чья жизнь будет для тебя достаточно ценна, – сказал он.
– Вот как? – Грегори поднял бровь.
– Ты ходил к нему вчера ночью, но так и не нашёл. Я прав?
Грегори стиснул зубы и прищурился.
– Где он? – процедил он.
– Возможно, я освобожу его. Когда буду уверен, что ты для меня не опасен.
Грегори подавил злость, солёной волной подступившую к горлу, и, холодно улыбнувшись, произнес:
– Ты не просто отпустишь его. Ты отдашь его мне. Как должен был сделать уже давно.
– И что потом? Ты станешь главой бунтовщиков?
– Нет, – улыбка не сходила с лица Грегори, но стала ещё холодней. – Я дам тебе слово, что успокою их.
– Слово мальчишки, – Генрих фыркнул. – Я даже не уверен, что ты в самом деле можешь сделать то, о чём говоришь.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга, а затем Грегори произнёс:
– Хорошо. Ты дашь мне увидеться с ним. Когда я буду уверен, что он жив и здоров, мне нужно будет полтора десятка молодых воинов – я сам их отберу. Через две недели мятежники отступят, и когда я вернусь в замок, ты отдашь его мне, дядя. Он станет моим слугой, и никто больше не посмеет тронуть его помимо моей воли.
– Никто, кроме меня.
Грегори вскинулся и, крепче сжав кинжал, шагнул вперёд.