Когда дежурный по полку пришёл в казарму проводить вечернюю поверку, в полуразрушенном расположении личный состав полка дисциплинированно стоял на центральном проходе. Напротив строя стояла жалкая кучка избитых и понурившихся азеров, с оборванными карманами, где я искал деньги солдата. А к дежурному подошёл незнакомый старший лейтенант, оглянулся на строй и сказал:
— Тебя как зовут?
— Андрей…
— Ну, а меня, Борис. Я вместо Шаталова противотанковой батареей командовать буду. Ты на бардак внимания не обращай. Я тут небольшую воспитательную работу провёл. Ладно, я пошёл…
С тех пор служба у меня и у рядового Кобылова пошла нормально. Старлей «Дурак» и лучше с ним не связываться — таков вердикт вынес личный состав полка после показательной порки.
Кобылов, уютно и комфортно ощущая себя за надёжной спиной комбата, быстро округлился, приобрёл вальяжность и надёжно влился в ряды дембелей. А на меня Кобылов всегда смотрел преданно, ревностно выполняя мои приказы и до конца его службы, он не принёс мне никаких огорчений. Уволил я его чуть ли не первой партией.
Рядовой Нестеров
Без солдат я был недолго и скоро мне, с 276 полка, перевели рядового Нестерова. Парень был неплохой, из хорошей и состоятельной семьи, где жил до армии, окружённый любовью родителей. И естественно, ограждённый от всякого рода жизненных трудностей. Поэтому и пришлось ему, белоручке по жизни, там, в пехоте, оченнно трудно.
Я тоже не особо обрадовался такому подарку судьбы, потому что поручить выполнить какую либо работу или поставить задачу на выполнение — это как минимум надо быть с ним рядом и самому же с ним и выполнять. Это Кобылову можно было поставить задачу и спокойно уйти, зная, что всё будет выполнено в лучшем виде. А тут помимо того, что поручить нельзя, нужно ещё его и опекать от разных армейских невзгод. Промучился я с ним в течение декабря месяца и тут, после Нового года, приходит приказ в дивизию: сформировать команду и отправить её для прохождения дальнейшей службы в 5-ю армию, в Приднестровье, вследствие там обострения обстановки между Приднестровьем и Молдавией после референдума о создании Приднестровской Автономной Социалистической Республики. От нашего полка ехало двадцать человек, в число которых попал и мой Нестеров. Команда комплектовалась в течение суток и я эти сутки ни на шаг не отходил от своего подчинённого, боясь что Нестеров кому-нибудь из начальства заявит свой отказ ехать в Приднестровье. Всё это время, с «искренним» сожалением в голосе, рассказывал Нестерову как ему повезло, и как я завидую, что солдату придётся служить на благодатной молдаванской земле, как там сейчас тепло и какое там хорошее вино. И так его убалтывал, что к концу суток у меня не только язык опух, но по-моему и голова. Ещё хватило сил помахать рукой, когда колонна двинулась из городка на аэродром.
Может быть, я его бы и не запомнил. Сверкнул в моей военной жизни и исчез. Но он отложился в связи с другим солдатом нашего полка. В декабре, один из танкистов в самоходе совершил преступление. Как это всегда бывает — по пьяни и русской дурости, так-то боец и неплохой. Завели уголовное дело. Арестовывать и содержать под стражей не стали и он продолжал служить под следствием в батальоне, ну и под наблюдением. И срок по этому преступлению ему светил приличный. А тут как раз эта партия в Приднестровье и бойца быстренько туда суют. С командирским напутствием:
— Давай, шуруй туда. Глядишь под шумок и проскочишь. И если там себя в той смутной обстановке ещё покажешь нормально — спокойно уйдёшь на дембель.
По этому поводу поднялся со стороны военной прокуратуры страшный шум, но командование полка «включило дурака» — типа, в спешке вбили в списки…, забыли… Но, если надо…, отзовём. И даже обозначило попытку телодвижения в эту сторону.
Но пик скандала к этому времени прошёл, прокуратура «остыла» и под маркой — Чего там… через половину страны тащить бойца обратно — И закрыло уголовное дело. И вроде бы всё сладилось нормально. Но уже через пару месяцев, пришло в полк письмо одного из отправленных солдат, написавший, что танкист погиб едва сойдя по трапу самолёта. Молдавские националисты сделали один единственный выстрел, да ещё издалека, в сторону прилетевшего самолёта из Свердловска и пуля наповал убила солдата.
Истрафилка
Так как в полку после отправки в Приднестровье отсутствовало по штату половина солдат, дивизия по полкам и отдельным батальонам наскребла эти двадцать человек и передала их нам. Всё это происходила под вечным армейским девизом — «Дай нам Боже, что тебе не гоже» и в полковую артиллерию дали аж целых два солдата из Азербайджана. Так как артиллерия 324 мсп на тот момент состояла из дивизиона и противотанковой батареи, то и поделили по-братски. В дивизион на пять офицеров дали самого большого азера в дивизии рядового Мамедова, ну а мне в противовес самого маленького, можно сказать миниатюрного азера в дивизии рядового Истрафилова. Плюс здесь был только один — оба они были молодыми солдатами и не совсем ещё успели подпасть под дурное влияние своих старослужащих земляков, поэтому на них можно было влиять и брать в жёсткие тиски. Тем более что самые борзые азера нашего полка уволились осенью и в полку этого племени больше не было. Ну, а в остальном одни только минусы. По-русски ни бум-бум. Словарный запас слов двадцать-тридцать, из которых самая распространённая буква «Ээээээ…», которой они эмоционально и разнообразно могли выразить все свои чувства. В остальном «бараны-баранами»…
Громила Мамедов оказался добродушным балбесом, а мой Истрафилка маленьким балбесом и когда чего-нибудь не того совершит, поглядишь на этого миниатюрного человечка, поблёскивающего живыми чёрными глазами, с сизой от щетины рожей и ругать его не хочется, я уж не говорю чтобы замахнуться…
Так мы и маялись с ними, потихоньку обучая армейским премудростям и русскому языку. А тут мне подкинули с Челябинского танкового училища уволенных курсантов. Братьев близнецов. Они отучились в училище два с половиной года, были с Москвы и кто-то там у них из ближайшей родни очень хорошо раскрутился на кооперативах и предложил им уволиться, типа — Что там офицеры зарабатывают? Вы у меня в пять раз больше денег иметь будете… И прямо сейчас… Вот они написали рапорта на увольнение. Высокие, красивые, русские парни. Толковые, приятно иметь таких в своём подчинении. Но по сложившейся армейской традиции таких, да отслуживших больше двух лет, увольняли максимум через месяц. Я хотел их уволить дней через десять — Чего парней держать? Но тут на десять дней командир полка ушёл в отпуск по семейным обстоятельствам. И мои курсанты, в один прекрасный вечер, дрызнули из части в свою Москву. А ещё через неделю, за ними поехал я. Жили они в Щёлково, по адресу нашёл довольно быстро и даже застал обоих дома. Они не удивились моему приезду, потому что знали — «ПРИЕДУТ» и ждали.
— Товарищ капитан, мы сейчас вас поселим в квартиру. Обеспечим всем, только вы подождите три дня и не делайте никаких резких телодвижений ни с военкоматом, ни с милицией. А через три дня мы будем уже служить в местной части. Вернее числиться там до увольнения. Получите все какие положено документы и мы вас спокойно отправим в Свердловск.
Так и получилось. Поселили в бывшую бабушкину квартиру, обеспечили продовольствием, пивом и другой выпивкой. Я целыми днями беззаботно гулял по Москве, а вечером потихоньку квасил в квартире, сидя у телевизора и отдыхал. Через три дня получил через военкомат и воинскую часть все необходимые документы. Получил от парней сумочку на дорожку с пивом и закусью и со спокойной совестью уехал. Эти не пропадут.
Через два месяца нашему полку передали тыловое КПП «Зелёное поле». Долго решали, как там организовать несение службы, так как личного состава было в обрез. Полк ежедневно выделял в полковой наряд 14 человек, да стоит 14, ещё человек пять различных писарей были освобождены от нарядов… Так что вроде бы наряд по КПП два человека, а ставить и менять ежедневно — некого. Подумали, подумали, да и поставили наших азеров, Мамедова и Истрафилова, дневальными по КПП, бессменно и на полгода. Мамедова поставили дежурным, а Истрафилова дневальным. Зенитный дивизион, которому навесили каменное здание КПП, провёл там небольшой косметический ремонт, мы оборудовали комнату отдыха под постоянное проживание и наши азера балбесы-балбесами, дальше закрутились сами, неплохо организовав там свой быт и существование. Раньше КПП «Зелёное поле» было практическим проходным двором, через которое можно было вывезти всё и завезти тоже. Но уже через месяц службы азера прочухали выгодность своего стратегического положения и стали эффективно им пользоваться. Изучили порядок оформления путевых листов: какие подписи и чьи там должны быть. Где расписывается начальник КТП, где зам по вооружению, а где водитель и старший машины. Скопировали подписи всех начальников КТП и зампотехов. И стали этим эффективно пользоваться, зная о том, что левые путёвки оформляют сами старшие, ставя левые подписи. Периодически я проверял житье-бытие. Так…, раз в неделю и уходил оттуда успокоенный. В помещении КПП и вокруг него всегда был порядок. Мамедов и Истрафилов на боевом посту, чистенькие, подшитые и подтянутые. Довольные жизнью. Уходил я всегда успокоенный, но как опытный военный знал: такая служба, такое вольное житьё всегда чревато и рано или поздно нарыв может лопнуть, причём в самый неожиданный момент и с таким вывертом, что воочию вспомнишь классическое высказывание поэта Некрасова — «Умом Россию не понять, аршином не измерить… В Россию можно только верить», а тут даже и не русские, а азербайджанцы. Рожи которых, с каждым моим посещением становились шире, лощёней и они уже вальяжно встречали меня. Истрафилов превратился в подобие круглого колобка, правда чёрного. А здоровяк Мамедов стал ещё шире. Кусок парка, где располагались недостроенные боксы моей батареи, бетонным забором вплотную примыкал к КПП «Зелёное поле» и я решил как-то сесть в засаду за забором и посмотреть — Как несут службу наши азербайджанские артиллеристы и чего они такие довольные?
Увиденное, весьма меня позабавило. Подъезжает автомобиль к воротам КПП и если этот автомобиль едет на занятие на Учебный центр, или различного рода машины технических служб и если там старшим сидит офицер, то эти машины пропускались беспрепятственно. Конечно, если они были забиты в наряд на выпуск машин. Если машины в наряде нет, дежурный по КПП рядовой Мамедов превращался в оловянного солдата, до мозга которого было невозможно достучаться — да и бесполезно в следствие не знания русского языка. Он стоял на вытяжку перед разгоряченным офицером и талдычил только одно — Нэт…, нэ пущу…, нэт наряде… И ведь не пускал.
Но другая картина происходила, если подъезжала машины тыловых служб. Особенно продовольственники и вещевики, а старшими там сидели прапорщики. Автомобиль подкатывал к воротом и ещё издалека начинал отчаянно гудеть сигналом, чтобы наряд по быстрее выпускал. Ноль эмоций. Через минуту безуспешного сигналинья из кабины грузно вываливался прапорщик и, зычно матерясь, устремлялся во внутрь КПП, где и происходило основное действие примерно по следующему сценарию.
— Ты чего, солдат, не выпускаешь? Сидишь тут…, жопой расщеперился. Давай, открывай ворота…, — орал багроволицый прапорщик.
— Ээээээ…, давай путёвка. Писать будим.
— Какая путёвка? Открывай на хер…
— Путёвка давай…
— Ёб… тв… Серёга, тащи сюда путёвку, — кричал прапорщик водителю, считая что таким образом он сэкономит время, сохранит свои нервные клетки и авторитет, не прерикаясь с солдатом.
Тут начиналась вторая фаза раскручивания старшего машины:
— Эээээ…, — долго и многозначительно тянул Мамедов.
— Спидометра нет…, — и водитель послушно записывал на путёвке показание спидометра, а прапорщик на обратной стороне путевого листа писал предполагаемый маршрут движения.