— Ну, что всё что ли? — Добродушно рокотал пожилой прапорщик, считая инцидент исчерпанным, — давай, записывай в свой журнал…
— Ээээээ…, понымаеш… Подпись командыра не правильный…, — это Мамедов показывал подпись зам по вооружения. И тут начинался самый увлекательный этап — этап торговли, в конце которого прапорщик выезжал в свою левую поездку, но за это он платил либо продуктами, либо вещами со склада.
В такой лафовой службе прошло почти полгода и справедливости ради, надо сказать, что они даже навели порядок в выезде машин через их КПП. Все прапорщики знали — либо ты выезжаешь с правильно оформленным листом, либо ты будешь платить. Или вообще не пустят.
Но всему хорошему приходит конец. И этот конец совпал с началом летних лагерей. В опер группу для развёртывания лагеря нужно было направить и своих солдат-артиллеристов, которых в полку так и осталось количеством два человека. Командир полка, считая артиллерийские лагеря святым делом, снял наших бойцов с тёплого места, поставив туда других. Уже русских.
И смех и грех. За час до отправления машин опергруппы на полигон Мамедов и Истрафилов наотрез отказались ехать в лагеря.
— С вами, с командырами поедем, а так нэт…
Блядь. Ни уговоры, ни угрозы не действовали. Бойцы упорно стояли на своём. Первым не выдержал я.
— Ах так. Истрафилов…, сука… Я тебя сейчас свяжу, на хрен и связанным закину в машину, — Слово было сказано и сразу же приступил к его выполнению. Схватил бойца за руку и мигом завернул за спину. Через пару секунд и вторая рука оказалась там же. Но незадача, в гневе не подумал, чем буду вязать и динамика развития ситуации с моей стороны замедлилась, но вот со стороны Мамедова она наоборот стала развиваться стремительно. Мамедов бросился на помощь Истрафилову и сильным, мягким толчком, я был отброшен в сторону, сметая по пути пару стульев. А офицеры дивизиона скопом накинулись на своего бойца и повисли на нём. Началась жуткая свалка, благо пространство бывшей каптёрки, превращённой в канцелярию, позволяло развернуться обеим сторонам. В эту кучу мигом прыгнул мой Истрафилка, повиснув сзади на шее одного из комбатов, а из кучи периодически вылетал то один, то другой офицер, но шустро вскочив на ноги, снова кидался во внутрь схватки. Если бы Мамедов бил нас в полную силу, нам бы не поздоровилось, а так он только отшвыривал нападающих. Мы тоже его не били, а старались свалить на пол и там его связать, но ничего не получалось до тех пор, пока капитан Хилько, подобравшись сзади, не стукнул Мамедова табуреткой по голове.
Результат был удивительный. Мамедов, с повисшими на нём офицерами, с трудом повернулся к Хилько, растерянно стоявшему с табуреткой в руке и укоризненно, практически на чистом русском языке сказал:
— Ну что ж вы так, товарищ капитан…, — и рухнул без сознания на пол, где и был мигом скручен — по ногам и рукам. Истрафилова я скрутил один. Привели в чувство Мамедова, убедились народным способом, что в голове ничего не сотряслось и глаза не съезжаются к переносице или наоборот не разбегаются в разные стороны. Развязали ноги и под нытьё помятых подчинённых поволокли их к готовой к движению колонне. Старший колонны начальник штаба артиллерии дивизии, увидев связанных азеров, которые будут «активно» участвовать в развёртывании лагеря, аж взвыл от возмущения.
— У вас, что — Других нету? — А услышав наш ответ, что это и есть наша артиллерия, возмущённо заматерился, — ну и трахайтесь с ними сами. На фуй они мне такие там нужны. Пусть идут отсюда в звизду…
И побежали развязанные и радостные бойцы с вещмешками в казарму. Вернулись мы с лагерей через полтора месяца и командир полка, буквально на следующий день с облегчением поставил Мамедова и Исрафилова на КПП опять нести и налаживать службу. Как это не парадоксально, русские парни не справились и командира полка чуть ли не через день ругали за плохую организацию службы на КПП «Зелёное поле». А Мамедов с Истрафиловым быстро навели там порядок и ещё долго ворчали на срач, который развели русские парни на КПП.
Так мы спокойненько прослужили ещё полгода. После Нового, 1991 года, я как-то стал подмечать изучающие взгляды, который исподтишка стал бросать на меня Истрафилов. И создавалось такое впечатление, что он хочет завести со мной какой-то важный для него разговор, но не решался. Пришлось самому его подвигнуть на откровенный разговор.
— Истрафилов, ты ничего не хочешь мне сказать? — Задал я в лоб вопрос, придя с очередной проверкой на КПП и, удобно расположившись за столом. К этому времени что Мамедов, что мой подчинённый вполне свободно уже говорили по-русски и, немного помявшись Истрафилов изложил суть проблемы.
Из бесед со своим подчинённым я и ранее знал, что семья у них очень большая. И он сам был последним и младшим сыном. Старший брат, которому сейчас около тридцати пяти лет во время перестройки хорошо раскрутился и стал в их округе очень уважаемым и влиятельным человеком. Поэтому когда начались трения между Арменией и Азербайджаном на национальной почве и по Нагорному Карабаху, он сумел создать довольно крупный отряд численностью более двухсот штыков и возглавил его. Узнав, что младший брат проходит службу в противотанковой батарее на базе ПТУРов, он через брата хочет сделать мне предложение. Прислать в город Свердловск троих своих человек, а я в течение месяца должен обучить их обращению с носимыми пусковыми установками, ракетами и провести интенсивные тренировки на тренажёрах. Понимая определённые трудности, риск и издержки морали — за всё это он готов заплатить 20 000 рублей.
— Хм…, заманчиво. Двадцать тысяч рублей… По нынешним временам это ну очень хорошие деньги. Огромные деньги…, — я смотрел на подчинённого рассматривая эту проблему со многих точек зрения, опираясь на свои жизненные принципы, желания, суждения и предубеждения, и конечно учитывая определённые финансовые трудности, которые всё чаще и чаще начали затрагивать Армию.
И если по-честному говорить, отбросить определённые моральные аспекты, то никаких трудностей и рисков я тут не видел. Сразу, после летних лагерей, меня назначили старшим сборов приписников. Тридцать мужиков от 27 до 38 лет возраста, местные. Пришли на месячные сборы без особой охоты. Да и мне тоже валандаться с ними — желания никакого не было. Поэтому через неделю построил их, обрисовал свои военные проблемы, которые в основном заключались в недостроенном боксе. И предложил:
— Кто способен помочь в решении этой проблемы — того готов отпустить прямо сейчас домой и балдейте там до конца сборов. Только приедете в конце и заберёте документы о прохождении сборов…
Откликнулось аж десять желающих и расторопных «партизан». Через три дня у меня висели четверо ворот, на следующий день вовнутрь завезли крупный щебень и забутили болото, занимающее половину бокса. Потом ещё завезли щебень более мелкой фракции, раскидали его, приехал каток и всё это уплотнили так, что можно было уже без опаски загнать туда противотанковые установки и ГАЗ-66, в будке которого располагался тренажёр по пускам. С этим я немного повременил и через неделю, когда стали завозить асфальт на боксы первого и второго батальонов, себе тоже завёз. Даже до конца сборов сумел оставшимися «партизанами» ровно раскидать асфальт по щебню. А вот с катком, чтобы укатать асфальт, вышел казус. В батальонах асфальт закатали, а у меня не получилось. Пришлось мотаться по окрестностям и искать дорожников. Но вместо них нашёл брошенный на пустыре, недалеко от городка, семитонный каток. Несколько дней наблюдал за ним, ждал, когда объявится его хозяин, чтобы с ним договориться. Но всё было бесполезно. И тогда принял решение угнать каток и если его не хватятся оставить в полку. Договорился с танкистами, несколько канистр соляры, танковый аккумулятор, полчаса суматохи вокруг катка и он ровно затарахтел, пуская из выхлопной трубы сизые дымки сгоревшего топлива. Каток оказался исправным и бодро двинулся в сторону городка. Вот тут то и проявился его хозяин, который догнал нас с монтировкой в руке и здоровой злостью, практически у ворот городка.
— Вон того мужика не пускать за нами…, — отдал я приказ дневальным по центральному КПП, когда каток заехал в городок, а мужик с яростным рёвом бежал к воротам из каслинского литья. Дневальные на моё счастье оказались с развебата, чёткой подсечкой завалили мужика на асфальт и заломали руки. Я присел, у переставшего биться под разведчиками водителя катка, и участливо заговорил:
— Ну что ты, мужик, каток бросил? Я три дня его пас, пас, ожидая, когда появится хозяин. Починил его тебе, заправил солярой, а ты с монтировкой кидаешься… Нехорошо.
Небритый мужик, волком смотревший на меня, начал успокаиваться и оттаивать, видя, что его не пинают и разговаривают нормально.
— Отпустите меня. — Буркнул он.
— Отпущу, ещё тебе в каток соляры залью и аккумулятор дам. Правда, старенький, но это лето на нём отработать хватит. Да, ещё и налью… Мне твой каток всего-то на час и нужен. Вот сейчас отпустим тебя и ты мне в боксе асфальт закатаешь. Договорились?
Мужик профессионально закатал пол и я рассчитался по-честному.
Бокс мой стоял в самом дальнем углу парка полка и в него можно было незаметно, через забор у КПП «Зелёное поле», попасть к боксу. А там закрылся внутри и занимайся, сколько тебе влезет. Можно проводить техническую подготовку, специальную. Тренироваться в развёртывании переносной установки 9П135 — места в боксе хватало. Часами сидеть в тренажёре и делать, тренироваться, в сотнях пусков до опупения и никто туда не придёт с проверкой. Получить свои, честно заработанные 20 000 рублей и всё это добросовестно забыть. Но вот как раз слово «Честно» и не вписывалось в мои жизненные принципы и приоритеты.
Прослужив на срочной службе и оставшись потом в Армии, у меня сложилось чёткая система взглядов и отношений на те народы, представители которых меня окружали. Так и в отношениях к Армении, Грузии и Азербайджану. На первое место по положительному отношению как к нации ставил Грузин. Нравились солдаты-грузины мне своей обстоятельностью и добродушием. На второе место — Армян. А вот Азербайджанцы, на фоне дружелюбных и адекватных грузин и армян, гляделись дикими, неуправляемыми и без культурными. Не маловажно и то, что азербайджанцы первыми начали наезжать на армян, проживающих в Азербайджане, устраивая армянские погромы. И сейчас, обучая азербайджанских боевиков, за эти отличные деньги я могу плюнуть на свой жизненный опыт, приоритеты и принципы, за которые я сам себя и уважаю.
После недолгого молчания, решительно произнёс:
— Деньги хорошие, Истрафилов — но нет. Вот приедешь на дембель и доложишь брату, как служил в противотанковой батарее.
С тех пор я стал тщательно следить, чтобы Истрафилов к боксу и к литературе по ПТУРам на пушечный выстрел не подходил. Тот сделал несколько попыток подхода ко мне, но ему пригрозил сдачей в особый отдел и он внешне успокоился.