— Хей! — волны, накатывающие на корабль, дрожали от этого рева.
Один из «зомби» ненадолго очнулся и подлетел к нам, прозрачный как стекло.
— Кыш с палубы или хоть щит возьми! — рявкнул мне Глорин. — А еще лучше попробуй утопить этих дапштайнутых червяков вместе с их глортхнутыми наездниками!
— Стазис, — пожал я плечами, — вспомните, говорил же уже об этом. Ничего, вот накапает энергии из клеток, подпитаем ее. Или можно подождать пока сама очнется, вот только тогда надолго ее вряд ли хватит. Ну, так я продолжу?
— Крош хсеинг витсенс? — спросил он меня, но мне было басолютно не дой этой абракадабры. Раньше мне было плохо? Нет. Плохо мне стало теперь. Жечь в груди престало, то, что стало с ней теперь, трудно было назвать жжением. Сожжением, так было бы вернее. Каждый вздох требовал от меня почти неиморвеной физической нагрузки, холод, который я призвал, чтобы хоть как-то остановить эту пытку, не помогал или помогла лишь частично, он не локализовался в одном месте, а растекался по всему телу, как будто оно полностью требовало немедленного вмешательства, соответственно и обезболивание почти не появилось. Самым холодным местом стала левая сторона груди, которая вдруг дрогнула. Еще раз. Еще. И еще. С каждым таким сотрясениям боль приобретала совсем уж невыносимый характер, было полное ощущение того, что кто-то водит мне по внутренностям хорошо заточенным напильником… Ой, да что же это такое там так дергает, а? Там же нет ничего кроме сердца… Сердца…Это что, оно? Кажется, да. Но это значит… до того как я попробовал вздохнуть и призвал холод, оно не билось… Хорошо все же, что моя магия может справляться с неприятными ощущениями, может хоть попозже будет легче, в первые секунды я от боли едва с ума не сошел… Хотя очень хотелось.
— Чего? — не понял я.
— Ну… — смутился первый помощник, — во время торга погорячились мы с кузеном… расстроили мы старших… слегка…Оставили они нас в городе одних, запретив в родном клане раньше чем через год появляться, а сами ушли. Ну а мы что? Припасов нет, денег нет, только топоры да корабль имеется. Вот и использовали его по прямому назначению. Глорин он не то чтобы жрец рун, но кое-какие тайны знает, месяц он охранные знаки вырезал по всей эту посудине, подкрасил кое-где, да щели в днище законопатил, а я в это время через кого мог клянчил деньги и припасы. Думали сдохнем раньше, чем закончим. Но ничего, справились. Набрали ватагу удальцов и вперед, за жемчугом. Как оказалось, выгодное дело, и немногим опаснее той же работы в шахте. Когда мы родне в клан первые деньги прислали там, говорят, сначала долго думали, что это какая-то ошибка произошла. Но потом поверили, а мы с Глорином сразу стали жутко уважаемыми гномами. Потихоньку молодые сородичи, те, кому дома мало что светит, подтянулись, чтобы тоже заработать. Вот так и живем с кораблем, покрытым нашими рунами, надежней которых нет ничего в мире и экипажем, состоящем почти из одних гномов, людей берем только чтобы они с парусами управлялись, у нас, подгорных жителей, так ловко прыгать по ним не получается.
По прислушивающимся к нашей беседе гномам прокатились смешки.
Еще две души, которые почти все время испуганно молчали, при жизни принадлежали начинающим ученым-химикам из какого-то медицинского института. Они заснули прямо во время проведения совместного опыта над каким-то жутко хитромудрым составам, вычитанном в случайно обнаруженном в запасниках родного учебного альма-матер трактате и проснулись уже в амулете. Или не проснулись, это как посмотреть. Но в реальность происходящего верили безоговорочно. Как люди очень любознательные они отлично знали о куче фактов, которые не вписывались в привычную картину мироздания… Но прекрасно вписывались в ту картину мира, что включала в себя разные сверхъестевенные детали, вроде колдунов, вампиров, демонов и магических амулетов.
— Оборотней?
— Было дело. Так мы ж с топорами, а они с горя так нализались… Да и потом, я примерно в середине игры служанку успел за родичами послать… В общем остался нам с кузеном вот этот вот корабль в личное пользование, а старшие его хотели за бесценок толкнуть.
— Ух блин, — вздохнул я, почти отлепляясь от по-прежнему недвижимого силуэта Сардаса, гномам должно было показаться, что раненный полуэльф рухнул в банальный обморок, — кажется, обошлось!
— А я и предупредил, сказал же, что умею калечить. Ну что, идти на кухню? Только учтите, свои обязанности корабельного мага я слагать не собираюсь, а потому обеспечу кораблю наилучшую возможную защиту от Сяньцев.
— Да не, серебром то только первого, осталось у меня от дедушки ухоронка с червонцами… Почти все извел на одного медведя-шатуна, покуда он не издох да человеком не перекинулся. А тех двоих, что волками хутор порвали, я по-простому, по-деревенскому, топориком приголубил. На лезвие то у того топорика я оставшиеся червонцы и бухнул, когда узнал, почем щас серебро-то.
— Кцайй!
Через сутки я задумался о том, не продырявить ли мне галере днище. Через двое присмотрел себе для эжтой цели здоровенный топор у одного из гномов. Эти подгорные жители, чтоб им до берега вплавь добираться, подошли к гребле на галере как к своим любимым горным работам. Разделились на три смены и гребут часов по восемь. А чего им? После того, как они в забоях махали кирками поднимать и опускать весла, да еще на свежем воздухе, это для них необходимое упражнение для подержания формы. Зато теперь, я наконец, узнал от чего на самом деле происходят землетрясения. Это гномы в своих подземных царствах дают концерты, а камни от них в ужасе расползаются. На третий день я поймал себя на том, что всерьез прикидываю, как уцелеть при кораблекрушении… Шансы были неплохие, вдоль бортов и под лавками повсюду лежали прямоугольные спасательные плотики, на которых при большом желании могло уместиться до трех человек. И был их явно больше, чем требовалось для спасения команды, так что драк за место точно не будет.
Вот блин…
Одновременно с кормы судна раздался жуткий треск и новый сверкающий диск пронесся над головами выходцев с южного материка.
— Кцайй! — раздалось сверху, и на спину обрушилась тяжесть.
Последовавший след за этим монолог и я, и Сардас выслушали с большим вниманием. Надо же учиться у умудренных опытом морских волков их морским премудростям… Хотя судя по тому, что я услышал от гнома, премудрости эти почему-то до изумления напоминают камасутру, вот только «сухопутные наземные крючкотворы, которые так и норовят обжулить честных корсаров» почему-то исполняют в них роль женщин.
В общем, в экипаж «Улыбки Фортуны» Сардас влился легко. Подгорные жители всегда уважали грубую силу, даже если она и была вызвана магией. Посмотреть на парня, который чуть не искупал их первого помощника, а заодно и отпустить в его адрес десяток-другой шуточек собралась вся команда, как оказалось, состоявшая не из одних гномов. Еще было ровным счетом четыре человека.
Гном от переполнявших его эмоций так резко взмахнул руками, что едва не врезал по челюсти проходящего мимо бородача, тащившего в неизвестном направлении нечто, подозрительно напоминающее небольшого противотанкового ежа.
— У меня амулет фамильный, — буркнул я, тщательно подбирая слова и ухватил наклонившегося ко мне бородача за грудь. — Защитил он. Амулет. Фамильный. Реликвия. Там, где стрела, ударила, в груди, под кожей, под кожей спрятан, если умру — вытащишь и отдашь любому эльфу. Обещай.
— А за что ж тебя к нам определи? — удивилась Зоя.
Я глянул и обомлел. По красному материалу беседки расползлась тонкая черная паутина, которая незаметно касалась ног моих собеседников. Вот только в паре-тройке мест этой паутины были искорки, выделяющие на общем фоне насыщенным, кроваво-красным цветом. Энергия, которую вытянули из нас. И в центре паутины была дама-скандалистка.
— Никак, — пожал плечами он, — нам просто не повезло, теперь мы обречены. В принципе, можно было бы, конечно, ее протаранить… Эта их гигантская рыба, на которой стоит замок, на удивление нежная, наш киль разрезал бы ее как масло… если бы достал… Вот только всех нас перебью раньше, чем мы туда доберемся. Остается лишь готовиться к встрече с предками и надеяться на то, что они выделят нам место поближе к Вечному Огню.
— Кажется, я попал, — с какой-то горькой обреченностью буркнул я, окончательно утрачивая ощущения, связанные с нахождением в реальном мире. — Наверняка гномы, после того как выйдут из боя, просто выбросят труп неудачливого чародея в море, не заметив в глубине раны амулет, который вряд ли даст мне возможность захватить себе в пользование тело какого-нибудь рака, который будет объедать гниющую плоть с ребер. Интересно, а каков шанс, что мне, в таком виде, из этой чертовой соленой лужи-переростка удастся выбраться? Один из миллиона? Меньше? Одна надежда остается, что какой-нибудь сянец-подводник, которых тут, как оказалось, бегает превеликое множество, лет через пятьдесят заметит в остатках небольшого скелета блестящую побрякушку и займется мародерством… и тут мой взгляд наткнулся на кресло в центре беседки. Оно было занято очень бледной, почти прозрачной, без всяких полу, тенью. И того, кто сидел там, я отлично знал.
— Ну, погорячились ребята слегка, — развел руками капитан. — Я Глорин, сын Горина. Но ты тоже хорош, предупреждать же надо.
— Утихни, Трор, — велел тот своему сородичу и пошел дальше по своим делам.
От возмущения женщина забыла членораздельную речь.