— Ждите меня там, где стоите. Вы на Цветочном, кажется?
Невольно улыбаюсь. Гус — тот еще комик, хотя и повод он выбрал для шутки — закачаешься. Вино пробуждает во мне аппетит.
— Ивен, я похожа на японку? Это не японская и даже не корейская кухня. Это — индийская. Мы не едим рыбу сырой.
— Не то, чтобы мне это все равно было, но все же жаль, когда зря такие ресурсы растрачиваются, — она улыбается, склонив голову набок, она снова владеет собой и излучает обаяние, которым явно умеет пользоваться. Она берет меня за руку и ведет за собой. Я, наконец, вижу, что она в элегантном сером брючном костюме, крохотная золотая брошь на лацкане, холмики ее грудей рвутся из приталенного жакета и волосы — я никогда не поверил бы, если бы мне рассказали, что такие короткие волосы можно уложить в стильную прическу.
— Отставить пререкания, сержант!
Лейтенант смотрит на меня с задумчивой улыбкой. Прикасается губами к бокалу. Глаза у нее просто бездонные. Из-за них я никак не могу определить ее возраст.
Они издевательски орут домашним овечкам: «Добро пожаловать, бифштексы!». И: «Попрощались с мамочкой, сладкожопые?»
— А мы вот в патрулях настреляли дичи, — задумчиво говорит Гус. — Парни мои огребли халявы.
— Лейтенант, какого черта вы забыли в Корпусе? — говорю я первое, что приходит на ум.
Краем глаза вижу, как подмигивает мне из-за лейтенантского плеча Сото. Типа: «Не дрейфь, Француз».
Некоторое время мы сидим рядом, болтая ногами в воде.
— Мне показалось, вы были чем-то расстроены в гостинице, когда говорили по коммуникатору.
К бассейну приходим незаметно, словно и не прошли полгорода. В этом районе пусто, заведений в округе нет, и город шумит где-то за поворотом, просвечивая разноцветными огнями сквозь кроны деревьев. Сонный дежурный в холле, сразу видно, тут не аншлаг. Быстро переодеваемся, встречаемся у входа в зал. Сторона для рядовых ярко освещена, у бара гуляет какая-то веселая компания, пользуется пустотой, отрывается по полной. Многоголосый смех, я бы даже сказал — гогот, отражается от воды.
Мысленно чертыхаюсь. Уж этот-то сможет защитить мою кошку, даже не сомневайтесь. Любого, кто с дуру взломает его дверь, он до смерти заговорит, зачитывая статьи Уголовного и Гражданского кодексов.
— Выпьете чего-нибудь? — интересуюсь я.
— Вы сейчас на базу, Ивен?
Мою меланхолию тревожит Трак.
— Поцелуй меня… Еще…
Она только улыбается застенчиво, топит меня в своих голубых озерах. Меня сейчас от пола оторвет и унесет сквозняком в открытое окно.
— Братья — нас убивают! Долой имперских оккупантов!
— Уже знаете про транспорты? — спрашивает она.
Он сует сухпай в ее сумку, сразу ставшую похожей на обожравшуюся жабу из упаковочного полиэтилена.
Гот в Корпусе всего год, в моем отделении он единственный служит по контракту, а не по призыву резервистов. Может оттого, что он еще форменный салага, он и задает иногда глупые вопросы.
— А вам этого хочется?
— Обычная еда, клянусь! Немного острая, самые обычные пряности!
— Шире шаг! — командую я. — Чавес головным.
— Так точно, сэр!
— Хотите еще поплавать?
Меня распирает странное чувство. Я себе не принадлежу, я собственность Императора, имперское имущество, я должен выполнять то, что положено, и инструкции у нас вполне четкие — оказание помощи подразделениям Национальной гвардии, без команды не стрелять, применять оружие в случае крайней необходимости или по приказу, ежели случай — стрелять по ногам. Но хреновый я морпех, если не извернусь на пупе и не сделаю все как надо. Потому как я возвращаюсь домой. Мы все возвращаемся домой. Этот дом — наш, он был им и будет, даже если нас потом сгноят в дурке или замордуют в дисбате. Мы слишком долго терпели, слушая умные речи о правовом поле и политкорректности, пока нас самих имели, вне всяких прав все, кому не лень, не стесняясь при этом в средствах и выражениях. Мы рвемся с поводков, ожидая команды.
— Я и болтаю. Просто вы так зашорены, сержант, что относитесь ко мне как к хирургу, который вот-вот располосует вам брюхо. Говоря человеческим языком, я выказала любопытство. Думаете, офицер штаба не может полюбопытствовать без повода?